Мурат Карадениз – Скорпион под малахитом (страница 3)

Алексей открыл на последней странице.

Почерк Неволина — крупный, размашистый, торопливый, будто писал на бегу. Дата — три дня назад.

«12 апреля 1973 года. Я понял, куда делись камни. Те самые, из описи 1934 года. Их не уничтожили. Их вывезли. Через Кёнигсберг. Те же люди, что вывозили янтарь. Те же счета. Я нашёл накладную. Глухов, Лундквист, D. &Co. И ещё одно имя. Тот, кто отдавал приказы. Л.С. Если меня убьют — ищите у него. Он в Москве. Он всё ещё у власти».

Алексей перечитал три раза.

Л.С.

Те же инициалы, что и в деле о партитуре. Тот самый, кого он искал тридцать лет. Полковник из Москвы, который давал указания Глухову. Который стоял над всей этой сетью.

Значит, Неволин нашёл. И его убили.

Но зачем геологу в Свердловске копаться в делах тридцатилетней давности? Откуда он узнал про Л.С.? И кто успел раньше?

Вопросов было больше, чем ответов.

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, сапоги. Не один человек — двое. Алексей быстро закрыл тетрадь, сунул в портфель, застегнул.

Дверь открылась.

На пороге стояли двое в штатском — один пожилой, с усами, в кожаной куртке, второй молодой, с бледным лицом и цепкими глазами.

— Вы кто? — спросил пожилой, оглядывая Алексея, его портфель, тело на полу. — Что здесь делаете?

Алексей достал удостоверение — ветеран НКВД, консультант Эрмитажа. Без званий, без полномочий, но дающее право хотя бы на то, чтобы ему отвечали.

— Ухтомский. Алексей Владимирович. Я приехал к Неволину по приглашению. А он... — он кивнул на тело.

— Мы из городской прокуратуры, — сказал пожилой, не глядя на удостоверение. — Вам придётся проехать с нами. Дать показания.

— Я ничего не трогал, — солгал Алексей. Образец, шприц и дневник лежали в портфеле.

— Всё равно. Машина на улице.

Молодой уже осматривал тело, заглядывал под стол, шарил по полкам. Алексей понял — они не из прокуратуры. Или из прокуратуры, но не той. Особый отдел? КГБ? Люди, которые заметают следы.

Он не спорил. Вышел в коридор, поднялся на первый этаж.

У входа стояла чёрная «Волга» с тонированными стёклами. Внутри, на заднем сиденье, сидел третий — в форме, без погон, но с нашивками, которые Алексей узнал. Полковник. Тот, кто отдаёт приказы.

— Садитесь, — сказал полковник, не оборачиваясь.

Алексей сел. Дверь захлопнулась.

— Вы не из прокуратуры, — сказал он.

— Догадливый, — усмехнулся полковник, поворачиваясь. Лицо его было гладко выбритым, с острым подбородком и холодными глазами. Лет пятидесяти, не больше. — Мы из Москвы. По особому поручению.

— Чьему?

— Не ваше дело.

— Неволин мой друг. Его убили. Это моё дело.

— Никого не убили, — полковник достал папиросу, закурил, выпустил дым в потолок. — Сердечная недостаточность. Вскрытие покажет.

— У него не было диабета.

— Инсулин могли ввести по ошибке. Скорая, скорая... — Он усмехнулся. — Вы же старый чекист, Ухтомский. Понимаете, как это работает.

— Понимаю. Потому и не верю.

— Ваша вера никого не интересует. — Полковник стряхнул пепел на пол, не глядя. — Вы приехали, увидели, уезжаете. Завтра же. В Ленинград. И забудьте всё, что видели.

— А если не забуду?

— Тогда вам придётся объяснить, почему вы украли вещдоки с места преступления. Шприц, флакон, образец. Это уголовное дело.

Алексей похолодел.

Они знали. Всё знали. Следили? Или Неволин сам кому-то рассказал?

— Я ничего не крал, — сказал он.

— Конечно, — полковник открыл дверцу. — Свободны.

Алексей вышел. Машина уехала, оставив его на тротуаре с портфелем, в котором лежали улики.

Он зашагал в сторону гостиницы, сжимая ручку портфеля так, что побелели костяшки.

Неволин убит. Дневник у него. В дневнике — имена. Глухов, Лундквист, D. &Co., Л.С. Тот, кто в Москве. Тот, кто у власти.

Пора было уезжать.

Но он не уедет.

Не теперь.

В гостинице «Большой Урал» он запер дверь на цепочку, достал дневник Неволина, перечитал с начала.

Записи велись с января. Сначала — обычные рабочие заметки: номера образцов, инвентарные описи, ссылки на архивы. Потом — странные вещи.

«15 февраля. Проверил старые накладные Эрмитажа. Образец № 187 (малахитовая плита „Скорпион") числится в фондах, но спектральный анализ показывает, что это новодел. Подменён в 1934 году».

«1 марта. Нашёл в архиве геологического управления письмо 1934 года от имени Глухова М.С. Он требовал „списать" уральские образцы как испорченные. Подпись подлинная».

«20 марта. Выезжал в Москву. Работал в архиве Гохрана. Нашёл платёжные поручения на имя шведской фирмы D. &Co. Суммы совпадают с оценочной стоимостью пропавших камней».

«5 апреля. Дознался, кто такой Л.С. Полковник Ланской. В 1934 году — сотрудник особого отдела ОГПУ, куратор операции по вывозу уральских самоцветов. В 1973 году — жив, на пенсии, живёт в Москве. Его внук — сотрудник администрации президента. Правду не обнародовать».

«10 апреля. Мне звонят. Угрожают. Говорят — если не прекращу, убьют. Я не прекращу. Я спрятал документы в надёжном месте. Если меня не станет — ищите в Эрмитаже, за часами „Павлин". Там всё».

Алексей закрыл дневник.

Эрмитаж. Часы «Павлин». Тот же тайник, где он прятал документы о фарфоре, янтаре, золоте. Неволин знал. Значит, кто-то из его старых знакомых рассказал. Или Неволин сам нашёл, копаясь в архивах.

Он достал образец малахита, повертел в руках.

Скорпион. Знак. Меч.

Всё сходилось в одной точке.

Л.С. — Ланской. Полковник, который отдавал приказы Глухову. Который организовал вывоз камней, фарфора, янтаря, золота. Который остался безнаказанным.

Алексей спрятал дневник и образец в портфель, запер в сейф гостиничного номера (старый, ещё довоенный, с простым замком — лучше, чем ничего).

Завтра он поедет в архив геологического управления. Проверит накладные. Найдёт то, что не успел найти Неволин.

А после — в Ленинград. В Эрмитаж. К часам «Павлин».

Правда лежала в тайнике.

Он откроет его.

Даже если это будет последнее, что он сделает.

Глава 2. «Подпись — скорпион»