Мурат Карадениз – Пепел Гоголя (страница 2)

Он знал это дело. Он видел его в архиве Глухова в 1941 году. Тогда оно было толстым — десятки страниц, протоколы, описи, записи. Глухов тогда сказал: «Это дело закрыто. Не трогайте его». Алексей не трогал. А теперь папка была здесь, у Розанова. И она была пуста.

Алексей повернулся к женщине, стоящей в дверях. Худая, бледная, с огромными глазами на осунувшемся лице. Елена Воронцова — сотрудница библиотеки, та самая, что звонила ему сегодня утром.

— Кто нашёл тело? — спросил Алексей.

— Я, — тихо ответила Елена. — Я пришла в восемь, как всегда. Дверь была приоткрыта. Я заглянула... и увидела. Он уже был мёртв.

— Вы знаете, когда он пришёл?

— Не знаю. Я вчера ушла в пять. Он оставался. Говорил, что хочет поработать с документами. Сказал, что у него появилась новая зацепка. Я спросила какая, он не ответил.

Алексей подошёл к столу. Рядом с пустой папкой стоял стакан с водой. Вода была мутной — осадок на дне. Цианид. Он перевёл взгляд на край стола. Там лежала записка, сложенная вчетверо. Он развернул её, стараясь не касаться краёв. Почерк был размашистым, торопливым: «Я знаю, где шкатулка. Приходите сегодня». Подписи нет.

— Вы знаете, кому он мог написать это? — спросил Алексей, показывая записку Елене.

Елена прочитала и побледнела ещё сильнее.

— Я не знаю. Но он говорил о какой-то шкатулке. В последнее время он постоянно о ней говорил. О какой-то рукописи Гоголя. О том, что правда на полях. Я не понимала, что он имеет в виду.

Алексей спрятал записку в карман. Он оглянулся на портрет Пушкина на стене — тот смотрел на происходящее с высоты своего величия, кажется, чуть насмешливо. Алексей знал, что это только начало. Убийство хранителя, пустая папка, записка без подписи. Всё это было связано с чем-то большим.

Он подошёл к телу ещё раз. Посмотрел на кольцо на пальце Розанова. Металл — тусклое серебро или сталь. Печатка с неизвестным символом. Алексей осторожно снял кольцо и повернул его в руке. На внутренней стороне была гравировка: «С.П. 1852». Алексей не знал, что это значит, но запомнил. Запомнил так, как запоминают всё важное.

В дверях показался следователь — капитан Бережной, молодой, лысоватый, всегда хмурый. Он кивнул Алексею и подошёл к телу.

— Что у нас? — спросил он, хотя по глазам было видно — он уже знает.

— Отравление цианистым калием. Примерно два часа назад. Стакан с водой на столе. Записка без подписи. И пустая папка, — Алексей указал на стол. — Папка с делом Гоголя. Кто-то забрал документы.

Бережной присвистнул:

— Гоголь? Это тот, который «Мёртвые души»? Он же умер в прошлом веке.

— Его рукописи живы. И кому-то они очень нужны.

Алексей сжал кольцо в руке и повернулся к Елене.

— Где его дневник? У него был дневник?

Елена задумалась:

— Да. Он всегда носил его с собой. Небольшая чёрная тетрадь. Я видела её вчера у него на столе.

Она указала на место, где лежала пустая папка. Теперь на столе не было ничего, кроме стакана с ядом и записки.

— Значит, дневник тоже исчез, — сказал Алексей. — Кто-то забрал документы и дневник. Но оставил записку.

Он посмотрел на кольцо в своей руке. «С.П. 1852». Что-то подсказывало ему, что это имя и дата. С.П. — Семён Петрович? 1852 год — год смерти Гоголя. Связь была очевидной, но он пока не видел всей картины.

— Я хочу, чтобы вы осмотрели всё, — сказал он Бережному. — Каждую книгу, каждую бумагу. Я хочу знать, что ещё исчезло.

Бережной кивнул и начал отдавать распоряжения. Алексей вышел из кабинета в коридор. Елена последовала за ним.

— Вы знали Розанова? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал.

— Да, — кивнула Елена. — Я работаю с ним уже пять лет. Он был лучшим хранителем, которого я знала. Он знал о Гоголе больше, чем кто-либо в этой стране.

— И что он знал?

Елена посмотрела на него долгим взглядом.

— Он говорил о шкатулке. О том, что во втором томе «Мёртвых душ» была правда о заговоре 1825 года. Гоголь знал имена декабристов, которые остались в тени. И он записал их на полях. Эти маргиналии он хотел сохранить. Но кто-то хотел их уничтожить.

Алексей слушал и чувствовал, как внутри разрастается холод. Он вспомнил, что сказал Глухов в 1941-м: «Не трогайте дело Гоголя. Оно опаснее, чем вы думаете».

Теперь он знал — Глухов был прав. Но он также знал — он должен дойти до конца. Потому что правда никогда не должна исчезать. Даже если за неё убивают.

— Где его дневник? — повторил он, хотя уже знал ответ.

— Его нет, — прошептала Елена. — Он исчез.

Алексей сжал кольцо в кармане. «С.П. 1852». Он чувствовал — это только начало.

ГЛАВА 2. «Дневник убитого»

Время:17 июня 1943 года, 10:00

Место:Ленинград, Смольный, кабинет Алексея

Блокада | Алексей Ухтомский

Алексей сидел за своим столом в Смольном и смотрел на дневник Розанова. Чёрная кожаная обложка, потрёпанные углы, пожелтевшие страницы. Ему удалось достать его только сегодня утром — Бережной нашёл его в тайнике под половицей в кабинете убитого, там, где Розанов прятал самые важные вещи. Алексей уже несколько часов читал, и с каждой страницей внутри разрастался холод.

Розанов писал торопливо, иногда карандашом, иногда чернилами. Почерк менялся — от аккуратного до почти нечитаемого, когда хранитель был взволнован или напуган. Последние записи были особенно нервными.

«16 мая 1943. Сегодня я снова думал о шкатулке. Она была в Эрмитаже в 1941 году, я видел её своими глазами. Её привезли из Москвы вместе с другими ценностями. Но в 1942-м она исчезла. Я спрашивал у Соболева, он сказал, что не знает. Но я чувствую — он знает больше. Он боится. Я должен найти её до того, как это сделают другие».

Алексей перевернул страницу.

«29 мая 1943. Я нашёл упоминание о комнате №17. В Эрмитаже есть секретное помещение, которого нет на планах. Говорят, там хранили самые опасные документы — те, что могли компрометировать царскую семью. Шкатулка была там. Но её перенесли. Кто и куда — я не знаю. Но я найду. Я должен найти».

Алексей откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. За окном был серый июньский Ленинград — туман, разрушенные здания, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Город умирал, но продолжал жить. И среди этого ада кто-то убивал за старую рукопись.

Он вернулся к дневнику.

«3 июня 1943. Мне кажется, я знаю, где шкатулка. Это место связано с Гоголем. Он бывал в Ленинграде, он останавливался в одном доме на Васильевском острове. Я должен проверить это. Но я не могу пойти туда один — за мной следят. Я видел человека в тёмном пальто, он стоял у библиотеки вчера вечером. Он смотрел на мои окна. Я не знаю, кто он».

Алексей почувствовал, как мурашки побежали по спине. Розанов знал, что за ним следят. И он всё равно продолжал искать. Он знал, что шкатулка важнее его жизни.

Следующая запись была сделана 10 июня.

«10 июня 1943. Я понял, что такое маргиналии. Это не просто заметки на полях. Это список людей, которые готовили переворот в 1825 году. Гоголь знал их имена, он знал всё. И он записал это в своей тетради. Если эта тетрадь попадёт к тем, кто хочет использовать её против России, начнётся хаос. Я должен найти её первым».

Алексей перелистнул страницу и замер. Там, между страницами, была приклеена фотография. Старая, пожелтевшая, с неровными краями. На ней — шкатулка. Тёмное дерево, инкрустация, потускневший металл. На крышке — вензель. Алексей присмотрелся: «М.Ф.». И дата: «1796».

Он провёл пальцем по фотографии. «М.Ф.» — Мария Фёдоровна, жена Павла I. 1796 год — год смерти Екатерины II и восшествия на престол Павла. Шкатулка была связана с императорской семьёй. Но как она попала к Гоголю?

Алексей отложил фотографию и взял телефонную трубку. Он набрал номер Эрмитажа — единственный, который ещё работал в городе. На том конце долго не отвечали, потом послышался женский голос:

— Эрмитаж, отдел хранения. Слушаю.

— Это капитан Ухтомский. Мне нужна Елена Воронцова.

— Она здесь, одну минуту.

Алексей ждал, сжимая в руке фотографию. В трубке послышался щелчок, и голос Елены — тот же, что он слышал вчера в библиотеке.

— Капитан Ухтомский. Вы нашли что-то?

— Я читаю дневник Розанова. Он писал о шкатулке Гоголя. О том, что она была в Эрмитаже в 1941 году, но исчезла в 1942-м. Что вы знаете об этом?

Елена помолчала. Алексей слышал, как она дышит в трубку.

— Шкатулка Гоголя, — сказала она наконец. — Это не просто шкатулка. Это то, что хранит правду о заговоре 1825 года.

— Я знаю. Розанов писал о маргиналиях.

— Это не просто маргиналии, — голос Елены стал тише. — Это имена. Имена тех, кто готовил убийство Николая I. Имена тех, кто остался в тени. Имена, которые могут уничтожить семьи до седьмого колена. Гоголь знал это. И он сохранил их на полях своей рукописи.