Мурат Карадениз – Мальтийский крест Ленинграда (страница 5)

Блокада | Алексей Ухтомский

Особняк Юсуповых на Мойке помнил лучшие времена. До революции здесь гремели балы, собирались министры, банкиры, великие князья. Теперь здание стояло мрачным, заколоченным, с облупившейся штукатуркой и выбитыми окнами на втором этаже. Входную дверь забили досками, но Алексей нашёл лаз через подвальное окно — кто-то уже побывал здесь до него, отогнув железные прутья решётки.

Адрес он нашёл в рации убитого диверсанта. Записанный карандашом на внутренней стороне крышки: «Мойка, 94, подвал». Ни имени, ни пояснений. Только адрес.

Алексей включил фонарик — маленький, трофейный, дававший узкий луч света. Прошёл по подвальному коридору, мимо старых труб и груд угля. Сырость облепила стены, воздух пах плесенью, мышами и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Он вспомнил этот запах. Так пахнет старый воск и застывшая кровь.

В конце коридора была дверь. Тяжёлая, дубовая, с бронзовой ручкой в виде львиной головы. Алексей толкнул её — она открылась без скрипа, словно кто-то смазал петли недавно.

Он вошёл.

Комната, в которой убили Григория Распутина.

Он узнал её по описаниям. Сводчатый потолок, камин, низкие окна под самым потолком. Стены когда-то были обиты малиновым штофом, но теперь ткань висела клочьями, обнажая голую штукатурку. Посередине комнаты — пустой стол, на нём огарок свечи и старый графин. На полу — тёмные пятна. Вода? Нет. Что-то другое.

Алексей провёл лучом по стенам.

Вот место, где, по легенде, стоял иконостас. Вот дверь, через которую Распутин выбежал во двор. А вот — кафельная плитка у камина. Неровная, будто её отдирали и снова ставили на место.

Он подошёл ближе, присел на корточки. Плитка действительно отходила от стены. Алексей поддел её ножом — та поддалась. За ней была пустота. Небольшое углубление, выдолбленное в кирпичной кладке. И в нём — свёрток.

Алексей вытащил его, развернул.

Дневник в кожаном переплёте. Немецкий, судя по шрифту на обложке. И старая фотография — сепия, плотный картон, по краям золотой ободок.

Он поднёс фонарик к снимку.

Распутин. Сидит в кресле, в расстёгнутой рубахе, с крестом на груди. Тот самый крест — серебряный, мальтийский, с гравировкой, которую Алексей уже знал наизусть. Рядом с Распутиным — женщина в придворном платье, с высокой причёской. Лицо не разобрать — тень упала. На обороте — карандашная подпись: «1916, декабрь. Григорий и фрейлина».

Фрейлина. Одна из тех, кто был приближён к императрице. Возможно, та самая, которая потом исчезла после революции.

Алексей спрятал дневник и фото в карман. Проверил тайник — больше ничего. Кто-то побывал здесь до него и забрал основное. Оставил только дневник и фотографию. Почему? Не успел? Или нарочно?

Он осмотрел комнату ещё раз. В углу, за дверью — ещё один тайник? Нет. Только обломки кирпича и битое стекло.

Перед уходом Алексей остановился у порога, обернулся.

Странное место. Много лет спустя здесь всё ещё чувствовалась тяжесть — не мистическая, нет, он не верил в мистику. Но память о смерти остаётся в стенах, как запах табака в шторах. И если прислушаться, можно услышать эхо выстрелов.

Распутин утверждал, что знает тайну, способную уничтожить несколько аристократических семей. Может быть, поэтому его убили не только Юсуповы? Может быть, за спиной Феликса стояли те, кто хотел заставить «старца» замолчать навсегда?

Алексей вышел в коридор, задвинул за собой дверь.

В подвале было тихо. Только капала вода где-то в трубах, да шуршали мыши.

Он уже подходил к выходу, когда услышал шаги. Сверху, по лестнице, ведущей в вестибюль.

Кто-то спускался.

Алексей выключил фонарик, прижался к стене. Достал пистолет, снял с предохранителя.

Шаги приближались. Один человек. Мужской. Без фонаря — идёт на ощупь или знает дорогу наизусть.

— Капитан Ухтомский, — раздался голос из темноты. — Не стреляйте. Это я.

Луч фонарика ударил в лицо Алексею, и он зажмурился.

— Воронов?

— Он самый. — Капитан СМЕРШа спустился на несколько ступеней, остановился, сунув руки в карманы шинели. — Слежу за вами с полудня. Вы сегодня активны.

— Вы за мной следите?

— Не доверяю я Глухову, — спокойно ответил Воронов. — И вам не доверяю. Поэтому — да. Слежу.

Алексей спрятал пистолет.

— Что вам нужно?

— Узнать, что вы нашли. — Воронов спустился в подвал, подошёл вплотную. — Ну? Дневник? Фотография? Показывайте.

Алексей помедлил. Потом достал дневник, протянул.

Воронов пролистал страницы, посветил фонариком.

— Немецкий. Не мой профиль. Переведёте?

— Завтра.

— А фотография? — Воронов поднял глаза. — Распутин, я правильно понимаю?

— Да. С мальтийским крестом.

— Тем самым, который нашли у диверсанта?

— Похоже.

Воронов вернул дневник. Повертел фотографию в руках, посмотрел на свет.

— Женщина рядом с ним. Кто?

— Не знаю. Фрейлина. Имя не указано.

— Распутин и фрейлина. 1916 год. За месяц до убийства. — Воронов спрятал фотографию в карман. — Это я заберу. На экспертизу.

— Нет, — твёрдо сказал Алексей. — Вы отдадите.

— Капитан, — Воронов усмехнулся, — вы забываете, кто я. Я — СМЕРШ. У меня полномочий больше, чем у вас. И если я говорю, что фотография нужна для следствия — она будет у меня.

Алексей шагнул вперёд, посмотрел Воронову в глаза.

— У вас есть официальное задание на это дело?

Воронов молчал.

— Нет, — сказал Алексей. — Вы работаете на себя. Как и я. Поэтому фотография останется у меня. А копию я вам сделаю завтра.

Он протянул руку.

Воронов секунду смотрел на него, потом — неожиданно — засмеялся.

— Хорошо, Ухтомский. Ваша взяла. — Он вернул фотографию. — Но завтра — копия. Даю слово.

— Дадите.

Они вышли из особняка на мороз. Небо очистилось, звёзды мерцали над замёрзшей Мойкой. Вдали, за крышами, били прожекторы — шарили по небу, искали врага.

— Идёмте, — сказал Воронов, закуривая. — Провожу вас до Смольного. Вдруг диверсанты нападут.

— Вы же говорили, что они мёртвы.

— Четверо — мёртвы. Сколько их ещё — неизвестно. — Воронов выпустил дым в морозный воздух. — Поэтому я и слежу за вами, Ухтомский. Не потому, что не доверяю. А потому, что вы — единственный, кто нашёл хоть какую-то нить.

Алексей ничего не ответил. Они пошли по набережной, молча, каждый думая о своём.

Алексей сжимал в кармане дневник и фотографию.

Фрейлина. Кто она? Может быть, та самая, что потом исчезла. Может быть, та, чьё имя в списке Распутина.