Мурат Карадениз – Коллекционер голов (страница 2)

— Потому что это единственный жёлтый алмаз такой огранки, который пропал из Румянцевского музея в 1867 году. Я читала о нём в дневниках моего прадеда. Он искал его.

— И что, нашёл? — спросил парень, совсем забыв о профессиональной дистанции.

— Он нашёл то, что с ним связано, — ответила Анна, не поворачиваясь. — Он нашёл паспорт Достоевского. В этом же подвале. В январе 1944 года.

Наступила тишина. Даже эксперты перестали дышать.

— Паспорт Достоевского? — наконец переспросила женщина. — Вы серьёзно?

— Я никогда не была так серьезна, — ответила Анна.

Она опустилась на колени ниже и начала осматривать пространство вокруг черепа. Рядом с останками лежали фрагменты ткани — истлевшей, почти превратившейся в труху. Анна осторожно коснулась их и почувствовала, как материя рассыпается под пальцами. Похоже, это был пиджак или сюртук — Анна разглядела остатки воротника и пуговицу, чёрную, с неясным гербом.

— Это не просто череп, — сказала она, разглядывая пуговицу. — Это одетый человек. Его похоронили в одежде. Замуровали в стену.

— Может, он сам замуровался? — предположил парень.

Анна посмотрела на него с сомнением. Затем указала на череп:

— Посмотрите на затылок. Видите трещину? Это не от времени. Это удар. Тяжёлый предмет. Угол удара — сверху вниз, с силой. Такой удар не мог быть случайным. Его убили.

Она пододвинулась ближе, и свет фонаря упал на заднюю часть черепа. Там, где затылочная кость должна была быть целой, зияла глубокая вмятина — скол с расходящимися трещинами, словно паутина. Анна видела такие повреждения на архивных фотографиях жертв насильственной смерти. Ей не нужно было быть судмедэкспертом, чтобы понять: это след от удара молотком или обухом топора. Смертельный удар. Мгновенный.

— Его убили, — повторила Анна, и голос её стал твёрже. — И тот, кто убил, знал, что делать. Он замуровал тело в стене. А бриллиант вложил в рот. Как печать.

Экспертша подошла ближе и, присев на корточки, внимательно осмотрела череп.

— Да, вы правы. Это насильственная смерть. Я могу сказать точно, когда мы проведём полную экспертизу. Но уже сейчас видно: удар был нанесён тупым предметом. Не ножом, не пулей. Молоток или что-то подобное.

— Или обух топора, — сказала Анна.

Она снова посмотрела на череп, на бриллиант, на обрывок паспорта, который лежал у неё в кармане. Она чувствовала, что этот человек — его лицо, его история, его тайна — были с ней связаны. Она чувствовала, что Алексей, её прадед, тоже искал его. И что она, Анна, должна закончить то, что он начал.

— Экспертиза, — сказала она, вставая. — Я хочу знать всё. Возраст, причина смерти, время, когда его замуровали. И я хочу, чтобы вы проверили ДНК. Сравните с тем, что есть в архивах.

— С кем конкретно?

— С Иваном Горским, — сказала Анна, и имя повисло в воздухе, как заклинание.

— Секретарь Достоевского, — прошептал парень с фонарём. — Я читал о нём. Он исчез в 1881 году. Никто не знал, куда он пропал.

— Теперь знаем, — сказала Анна. — Он был здесь. Всё это время. В стене. С бриллиантом во рту.

Она поднялась с колен и посмотрела на череп. Свет фонаря выхватывал из темноты жёлтый алмаз, и он горел, как глаз, смотрящий сквозь века.

— Кто ты? — прошептала Анна. — Ты действительно Горский? Или кто-то другой?

Череп молчал. Но она знала: скоро он заговорит. Скоро она узнает всё.

ГЛАВА 2. «Экспертиза»

Время:16 декабря, 11:00

Место:Санкт-Петербург, бюро судебно-медицинской экспертизы

Наши дни | Анна Ухтомская

Здание городского бюро судебно-медицинской экспертизы стояло на окраине Петербурга, в районе, где высокие панельные дома сменялись старыми промышленными корпусами. Анна подъехала к серому четырёхэтажному зданию, которое ничем не отличалось от обычного офисного центра, если бы не табличка у входа и не запах формалина, который чувствовался ещё на улице. Она вошла внутрь, предъявила пропуск, который ей заранее оформили по звонку Звонарёва, и поднялась на третий этаж.

В кабинете судмедэксперта пахло хлоркой и чем-то стерильным, до рези в глазах. Анна села на стул у стола, где лежала тонкая папка с результатами первичного осмотра. Напротив неё сидел мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и седой щетиной — Григорий Алексеевич, главный специалист по костным останкам. Он говорил медленно, с лёгкой хрипотцой, и каждое его слово было взвешенным.

— Анна Сергеевна, я изучил материал, который вы прислали. Череп — в хорошей сохранности, судя по состоянию костной ткани, он пролежал в сухом месте не менее ста лет. Подвал Академии — идеальные условия для консервации. Ни влажности, ни гнилостных процессов. Мы смогли получить достаточно данных.

Она кивнула, сжимая в руках свою сумку.

— Что вы выяснили?

Григорий Алексеевич открыл папку и перелистнул несколько страниц.

— Возраст — от сорока пяти до пятидесяти пяти лет. Точнее сказать сложно, но это взрослый мужчина, зрелый, не старик. Рост — около ста семидесяти пяти сантиметров. По строению черепа и челюсти — европеоид, славянский тип. Время смерти — между 1880 и 1882 годами. Это подтверждается не только состоянием останков, но и объектами, найденными рядом — пуговица, обрывок ткани, характер захоронения.

Анна почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— А причина смерти?

— Вот здесь самое интересное, — Григорий Алексеевич перевернул страницу и показал ей рентгеновский снимок шейного отдела позвоночника. — На позвонках — характерные следы. Видите эти микротрещины в области подъязычной кости и второго шейного позвонка? Это типичные повреждения при удушении верёвкой или удавкой. Человека задушили. А след на затылке — уже после смерти. Удар нанесли, когда он был мёртв или уже умирал.

Анна вгляделась в снимок. Белые линии на чёрном фоне были едва заметны, но эксперт указал пальцем на них, и она поняла: да, это следы. Кто-то взял верёвку или ремень и сдавил горло этому человеку. С силой. До смерти.

— То есть его сначала задушили, а потом ударили по голове? — переспросила она.

— Не совсем. Скорее, сначала оглушили или ударили, а потом задушили. Либо наоборот — удар был финальным, контрольным. Но факт остаётся фактом: смерть была жестокой, насильственной. Этот человек не умер своей смертью.

Анна откинулась на спинку стула и перевела дыхание.

— У меня есть теория, — сказала она. — Мне кажется, это Иван Горский. Секретарь Достоевского. Он исчез в феврале 1881 года, через две недели после смерти писателя. Его никто не искал — или искали, но не нашли.

Григорий Алексеевич скептически приподнял бровь.

— А вы уверены, что это именно он?

— Нет. Поэтому я и пришла к вам.

— Мы можем провести антропологическую реконструкцию, — сказал он, и в его голосе появились деловые нотки. — Восстановить лицо по черепу. Это займёт несколько дней, но даст результат. Если у вас есть фотографии или портреты этого человека — будет проще сравнить.

— У меня есть фотография, — сказала Анна и вытащила из сумки папку, где лежала копия старого снимка из архива Алексея. — Вот. Это Горский. Снят в 1878 году.

Она протянула фотографию эксперту. На ней был мужчина с живым, внимательным лицом, в тёмном сюртуке, с небольшой бородкой и ясными глазами. Григорий Алексеевич долго рассматривал снимок, потом перевёл взгляд на рентгеновский снимок.

— Скулы, строение челюсти, ширина лба — похоже, — наконец сказал он. — Но я не могу гарантировать, что это один и тот же человек, без реконструкции.

— Сделайте её, — сказала Анна. — Мне нужно знать. Это не просто мёртвый человек. Это ключ к тайне, которую я ищу.

Эксперт кивнул и убрал фотографию в папку.

— Хорошо. Я начну завтра.

Анна вышла из кабинета и направилась к лестнице. Она спускалась по ступеням, и в голове её был хаос. Удушение, удар по голове, замурованный в стене череп, бриллиант во рту. Почему? За что? Кто мог так поступить с человеком, который был всего лишь секретарём писателя?

Она остановилась на площадке между этажами и опёрлась о стену. Перед глазами всё ещё стоял рентгеновский снимок сломанных позвонков. Она представила, как Горский борется за воздух, как его глаза закатываются, как он, наверное, молил о пощаде или, наоборот, молчал до последнего, не выдавая той тайны, за которую его убивали.

В кармане у неё лежал обрывок паспорта Достоевского. Она достала его и посмотрела на выцветшие буквы, на подпись — «Фёдор Михайлович». Она всё ещё не знала, что это значит. Настоящий паспорт Достоевского? Подделка? Или что-то большее?

Она нащупала телефон и набрала номер, который ей дали коллеги из Эрмитажа. Номер был незнакомый, но Анна знала, что должна позвонить именно сейчас, не откладывая. На том конце подняли трубку после третьего гудка.

— Строганов, слушаю.

Голос был молодым, но серьёзным. Анна сглотнула ком в горле.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала она. — Меня зовут Анна Ухтомская. Я искусствовед. Я нашла череп с бриллиантом во рту. И паспорт Достоевского.

На том конце наступила тишина. Анна слышала только дыхание и, кажется, скрип кресла. Потом голос стал тихим, почти шёпотом:

— Где вы? Я сейчас выезжаю.

ГЛАВА 3. «Знакомство со Строгановым»

Время:16 декабря, 15:00