Мурат Карадениз – Хранитель плёнок (страница 2)
Она сглотнула.
— Мне страшно. Мне кажется, я должна была это услышать.
Тишина. Только гул трансформатора в стене. Денис смотрел на неё, и в груди у него что-то шевельнулось. Не страх. Любопытство. Профессиональное любопытство.
— Давайте я проверю, — сказал он мягко. — Всё будет хорошо. Я прослушаю каждую катушку. Если там что-то не так, я скажу вам.
Тамара Львовна медленно убрала руку с коробки. Встала. Поправила очки. Посмотрела на Дениса с выражением, которое он не мог прочитать. Благодарность? Страх? Надежда?
— Спасибо, — сказала она. — Вы не представляете, как это для меня важно.
Она надела плащ, поправила воротник. Направилась к двери. У порога обернулась.
— Денис... вы будете осторожны?
Он улыбнулся.
— С плёнками? Конечно.
Тамара Львовна вышла. Дверь закрылась. Её шаги затихли на лестнице.
Денис остался один. Он подошёл к коробке, развязал бечёвку. Внутри — двенадцать катушек в пластиковых коробках, аккуратно подписанных тонким почерком: «1988», «1990», «Наша свадьба», «Голос мужа». Денис взял первую катушку, вставил в проигрыватель. Надел наушники. Нажал «воспроизведение».
Шипение. Потом голос. Мужской, низкий, с хрипотцой. Он говорил о чём-то бытовом — о покупке машины, о планах на лето. Обычный мужской голос, каких сотни. Денис перемотал, послушал дальше. Всё то же.
Он поставил вторую катушку. Третью. Четвёртую. На пятой — он услышал его.
Голос. Тот самый, который, по словам Тамары Львовны, не был голосом её мужа.
Денис замер.
Тембр был почти таким же, но на полтона выше. Дикция — другая, чуть более резкая, с металлическим оттенком. И слова: «Ты знаешь, кто я. Не притворяйся. Я тот, кто был похоронен».
Денис перемотал назад, прослушал ещё раз. И ещё. Сердце забилось быстрее. Он выключил запись, снял наушники. Посмотрел на катушку. На коробке был подпись: «Голос мужа, 1995».
Но это был не муж.
Денис взял катушку в руки. Поднёс к свету. Потёр большой палец по краю ленты. Какая-то царапина, старый след от магнита. Он не знал, что это значит, но что-то внутри него щёлкнуло. Он вспомнил лицо Тамары Львовны, её дрожащие руки. Её слова: «Мне страшно».
Он посмотрел на дверь, за которой она вышла.
Что-то было не так.
Денис поставил катушку обратно в коробку. Достал телефон, хотел набрать её номер, чтобы спросить, откуда эта запись. Но в этот момент в динамиках раздался щелчок. Он поднял голову. В студии никого не было. Только он.
Он перевёл взгляд на пульт. На индикаторах уровня что-то мигнуло. Чуть-чуть. Будто кто-то включил микрофон где-то в другой комнате. Но в студии не было микрофонов — все были выключены.
Денис замер. Он слышал левое ухо? Нет. Всё ещё заложено.
Но он слышал правое. И правым ухом он услышал тихий, едва уловимый звук — кто-то дышал в динамиках.
Денис медленно повернул голову к двери.
За дверью было тихо. Но он знал, что только что кто-то был там. Стоял и слушал.
Он встал. Подошёл к двери. Рывком открыл её — коридор пуст. Только тусклый свет лампы дневного света и ступеньки, уходящие вверх. Никого.
Денис вернулся к столу, сел. Посмотрел на коробку Тамары Львовны. На катушку с голосом, который не был голосом её мужа.
Он не знал, что это значит. Но он знал одно: эта плёнка — не просто старая запись. Это ключ. К чему-то, чего он ещё не понимал.
Он взял телефон и набрал номер Тамары Львовны.
Гудки. Долгие. Потом автоответчик: «Абонент недоступен».
Денис сбросил вызов. Посмотрел на часы. Она вышла десять минут назад. Она должна была уже быть дома. Почему она не берёт трубку?
Он положил телефон на стол. Снова посмотрел на катушку.
— Что ты такое? — спросил он у плёнки.
Плёнка молчала.
ГЛАВА 2
Денис сидел за пультом, глядя на катушку. Голос из динамиков всё ещё звучал в его голове:
Он перемотал плёнку к началу фрагмента. Нажал «воспроизведение». Снова:
Денис закрыл глаза и сосредоточился на голосе. Правое ухо работало безупречно — он слышал каждое колебание, каждый выдох, каждое прикосновение воздуха к микрофону. И именно это позволило ему уловить разницу. Не просто «похожий голос» — два человека с почти идентичным тембром. Но муж Тамары Львовны говорил мягче, с придыханием, с паузами между словами. А этот мужчина — рубленые фразы, металлический оттенок, будто он сдерживал злость.
Денис открыл глаза. Он достал из стола старый блокнот и записал:
Он перечитал запись. Разница была очевидна — для него. Для обычного человека голоса слились бы в один. Но Денис не был обычным человеком. Он был звукорежиссёром с восьмилетним стажем, который за свою жизнь прослушал тысячи часов записей. Он слышал то, чего не слышали другие.
Денис подошёл к стеллажу с архивом. Студия «Голос» существовала двадцать два года, и за это время здесь накопилось больше двух тысяч катушек, кассет, дисков. Заказы от частных лиц, от музеев, от радиостанций, от полиции — да, полиция иногда приносила аудиозаписи для экспертизы. Всё это было разложено по годам, по фамилиям клиентов, по темам. Если голос принадлежал человеку, который когда-либо пользовался услугами студии, его можно было найти.
Денис начал с 1995 года — на коробке было написано «Голос мужа, 1995». Он вытащил папку с заказами за тот год. Пролистал. Имена, фамилии, даты. Но катушка не была привязана к конкретному заказу. Она была просто подписана «Голос мужа», без номера, без даты. Странно. Тамара Львовна сказала, что принесла голоса своего покойного мужа. Но эта катушка не принадлежала ему. Откуда она взялась?
Денис пролистал папку дальше. 1994, 1996, 1997. Ничего. Он проверил фамилию клиента — муж Тамары Львовны был записан как «Владимир Николаевич Рощин». Денис нашёл его заказы: пять катушек с голосом, которые он записывал для своей жены в 1993 году. Он достал одну из них, вставил в проигрыватель. Сравнил.
Тёплый тембр. Мягкая дикция. Те самые придыхания между словами.
Денис выключил запись. Он знал теперь точно: голос на катушке от Тамары Львовны не принадлежал её мужу. Тогда кому?
Он снова подошёл к стеллажу и начал методично просматривать все катушки, которые были оцифрованы в 1995 году. Было их немного — около сорока. Он проверял каждую — голос, фамилию, дату. Ничего. Голос с плёнки не повторялся.
— Кто ты? — прошептал Денис, глядя на катушку.
В этот момент он не знал, что в десяти кварталах от студии, в старом панельном доме на улице Советской, разворачивалась другая сцена.
Роман Белов стоял на лестнице пятого этажа и ждал, пока клиентка откроет дверь. В руках он держал сумку с инструментами — гаечные ключи, отвёртки, изолента, тестер. И магнит. Специальный, с сильным полем — тот, который он всегда носил с собой. На всякий случай.
Он был мастером по ремонту бытовой техники. Чинил стиральные машины, холодильники, плиты. Внешне — неприметный мужчина средних лет: серые глаза, короткая стрижка, дешёвая куртка с протёртыми локтями. Он выглядел как тысячи других мастеров в этом городе — вежливый, услужливый, готовый помочь. Никто не запоминал его лица. Никто не запоминал его голос.
— Сейчас, сейчас, — сказала женщина за дверью. — У меня газ отключили, я так переживаю...
— Не переживайте, — ответил Роман. — Я всё проверю.
Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Он думал о другом. О том, что утром, когда он зашёл на сайт студии «Голос» проверить статус своих старых заказов, он увидел новую запись в базе: «Тамара Львовна Рощина — оцифровка плёнок». Он нажал на дату — заказ был сделан вчера.
Роман замер, когда увидел это. Тамара Львовна. Он знал эту женщину. Она была клиенткой студии, но ещё она была соседкой Галины. А Галина... Галина была той, кто знала правду.
Он посмотрел на свою сумку. Вспомнил утро. Как он проверил базу. Как увидел фамилию Рощиной. Как понял, что она что-то нашла.
Он набрал номер Тамары Львовны. Она взяла трубку после второго гудка.
— Алло?
— Тамара Львовна? Это Роман, мастер. Я чинил у вас в прошлом году газовую плиту. Вы помните?
Пауза. Она помнила.
— Да, да, конечно, Роман, — голос у неё был взволнованный. — Что-то случилось?