Мурат Карадениз – Дело Мальчика с пальчик (страница 4)

Вера Петровна подняла на него глаза. «Калинин жив?»

— Не знаю. Он исчез три месяца назад. Но вчера в руке Панкратова была записка: «Перстень у Калинина».

Вера Петровна долго смотрела на него, потом сказала: «Значит, Калинин жив. Или был жив три месяца назад. Или Панкратов хотел, чтобы мы так думали».

— Что вы имеете в виду?

— Панкратов был умным. Он знал, что его убьют. Он оставил эту записку не просто так. Хотел, чтобы кто-то начал искать Калинина. — Она снова посмотрела на перстень. — Или чтобы нашли его тело.

Алексей сжал перстень в руке. Он чувствовал его холод, который проникал в пальцы. «Вы знаете, что такое «Тени Эрмитажа»?»

Вера Петровна вздрогнула. Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом сказала тихо: «Это не просто слова. Это — организация. Они существуют с 1931 года. Может, даже дольше. Они продавали картины за границу. Они убивали тех, кто мешал им. Моего мужа. Панкратова. Калинина. Теперь они убивают тебя».

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холод, не имеющий отношения к блокадному морозу. «Почему вы не сказали раньше? В 1941 году, когда убили вашего мужа?»

— Кому? — спросила она горько. — Глухову? Он — часть «Теней». Он был в Москве в 1931 году. Он знал о продажах. Он знал о картине.

Алексей молчал. Он думал о вчерашнем разговоре с Глуховым, о его голосе по телефону: «Оставь это дело, Ухтомский». Он вспомнил, как генерал сказал: «Ты не готов к тому, что там найдёшь».

Вера Петровна встала, подошла к окну и посмотрела на улицу. За стеклом кружился влажный снег с дождём — тот самый октябрьский снег, который таял на асфальте и превращался в слякоть. Город был серым и мёртвым.

«Я расскажу вам всё, — сказала она. — Но сначала вы должны пообещать мне».

— Что?

— Вы найдёте правду. До конца. Даже если это будет стоить вам жизни.

Алексей посмотрел на неё. Вера Петровна стояла у окна, худая, сгорбленная, с запавшими глазами. Но в глазах её горел огонь, который она, казалось, хранила много лет.

— Я обещаю, — сказал он.

Вера Петровна кивнула. Она вернулась к столу, села напротив него. Заговорила медленно, с паузами, будто собирала слова по крупицам.

«В 1931 году советское правительство решило продать часть музейных ценностей. Это было секретно — для «нужд промышленности». Зайцев был хранителем. Он вёл список. Но «Мальчика с пальчик» не было в списке. Потому что картина была уже спрятана. Кто-то из сотрудников Эрмитажа предвидел продажи и спрятал её до того, как началась кампания. Кто-то, кто не хотел, чтобы она ушла за границу».

— Зайцев?

— Возможно. Или Канкрин. Или Строганов. Я не знаю. Но картина исчезла из каталогов в 1931 году. И с тех пор о ней ничего не слышали. Пока Панкратов не начал расследование.

— Когда он начал?

— В 1940 году. За год до смерти мужа. Он приходил к нему и спрашивал о картине. Спрашивал о перстне. Спрашивал о Калинине. Муж не хотел говорить. Но Панкратов настаивал. Он говорил: «Если мы не найдём её сейчас, мы потеряем её навсегда». А потом мужа убили. И Панкратов продолжил один. До вчерашней ночи.

Вера Петровна замолчала. В комнате стало тихо. Только ветер гудел в трубе и лёд трещал на стеклах.

Алексей сидел и думал о том, что только что услышал. Об организации «Тени Эрмитажа». О картине, которую прятали с 1931 года. О Канкрине, Строганове, Зайцеве, Панкратове, Калинине. И о Глухове, который был в центре всего этого.

Он встал и надел шапку. «Спасибо, Вера Петровна. Вы очень помогли мне».

Она поднялась, опираясь на спинку стула. «Помните: берегитесь Глухова. Он не тот, кем кажется. Он — часть «Теней». Он знает правду. Но он не скажет её вам, пока вы не докажете, что достойны её».

— Как я могу это доказать?

Вера Петровна посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. «Найдите Калинина. Живым или мёртвым. Если вы найдёте его, вы найдёте правду».

Алексей кивнул и направился к двери. Но когда он взялся за ручку, Вера Петровна схватила его за рукав. Её пальцы были холодными, как лёд, и сильными, как стальные пружины. Она прошептала ему в ухо:

— Берегись Глухова. Он был в Москве в 1931 году. Он знал о продажах. Он знал о картине. И он знает, кто убил твоего отца.

Алексей замер. Он обернулся, чтобы спросить, что она имеет в виду, но Вера Петровна уже отпустила его рукав и отступила назад.

— Идите, — сказала она. — И не оборачивайтесь.

Он вышел за дверь и закрыл её за собой. Стоял в тёмном коридоре и сжимал в кармане перстень. Слова Веры Петровны крутились в голове, путались, не складывались в картину.

«Он знает, кто убил твоего отца».

Алексей никогда не знал своего отца. Он умер, когда Алексей был ребёнком — в 1920-х годах. Но он всегда считал, что это была болезнь. Грипп. Или тиф. Никто не говорил об убийстве.

Он спустился по лестнице и вышел на улицу. Моросил дождь пополам со снегом. Влажный, колючий, он оседал на лице, смешивался с дыханием. Город дышал холодом. Алексей поднял воротник шинели и пошёл по пустой улице.

И когда он уже почти дошёл до угла, он увидел на ступенях дома чёрную розу.

Свежую, с каплями ледяной воды на лепестках.

Она лежала на том же месте, где стоял он, когда входил в дом.

Алексей обернулся. Улица была пуста. Только серая мгла, дома и тишина. Он подошёл к розе и нагнулся, чтобы поднять её.

Внутри лежала записка: «Ты уже нашёл Калинина, Ухтомский. Ты просто не знаешь этого».

ГЛАВА 3. «Странный запах»

Время:16 октября 1943 года, 14:00

Место:Ленинград, Казанский собор

Линия:Блокада | Алексей Ухтомский

Алексей вернулся к Казанскому собору во второй половине дня. Небо над городом налилось свинцом, тяжёлым и низким, готовым обрушиться снегом или дождём. Влажный ветер дул с Невы, принося запах воды и горелого кирпича. У входа в собор стояла машина — чёрная, потёртая, с откинутым капотом. Рядом курили двое в шинелях, смотрели на него с ленивым любопытством.

Алексей кивнул им и вошёл.

Внутри собора было темно и холодно. Свет проникал только через щели в заколоченных окнах — узкие полосы, которые падали на пол и дробились на тысячи маленьких бликов. В воздухе витал запах: сырость, старость и что-то ещё. Что-то сладковатое, приторное, что оседало в носу и не давало дышать полной грудью. Алексей узнал этот запах. Он пах так же в подвале прошлой ночью, когда он нашёл тело Панкратова.

В подвале уже работали эксперты. Их было трое — двое в шинелях и один в медицинском халате, накинутом поверх ватника. Они стояли вокруг места, где сидел Панкратов, и что-то записывали в блокноты. При свете керосиновых ламп подвал казался ещё более мрачным, чем ночью. Тени метались по стенам, колонны казались огромными, почти живыми, и каждый звук — шаги, шорох, дыхание — отдавался эхом, многократно усиленным каменным сводом.

Алексей подошёл к старшему эксперту — высокому мужчине с усталым лицом и седыми висками, который держал в руках лупу и рассматривал пол.

— Что у вас? — спросил Алексей.

Эксперт поднял голову, посмотрел на него поверх очков. «Товарищ Ухтомский? Я — Григорьев, судмедэксперт. Мы работаем с утра. Удар был нанесён тяжёлым предметом сзади. Скорее всего, молотком или увесистым камнем. Орудие не найдено. Кровь только под головой — значит, убили не здесь. Тело принесли уже мёртвым».

Алексей кивнул. Он уже знал это. Но слушать подтверждение от эксперта было иначе — будто слова Григорьева делали случившееся ещё более реальным, необратимым.

— Что-то ещё? — спросил он.

Григорьев пожал плечами. «На руках — ссадины. Сопротивлялся. Не сильно, недолго. Удар был внезапным. Сзади. Он не ожидал».

Алексей подошёл ближе и посмотрел на место, где сидел Панкратов. Кровь уже впиталась в камень, оставив тёмное пятно, которое, казалось, пульсировало в неверном свете ламп. Рядом с пятном, под колонной, он заметил что-то блестящее — маленький отблеск, почти незаметный среди теней.

Он опустился на корточки и протянул руку.

Стеклянный шар. Размером с куриное яйцо, гладкий, прозрачный, с едва заметной царапиной на поверхности. Внутри что-то белело — бумага, свёрнутая в трубочку. Он не мог разобрать, что на ней написано, но чувствовал: это важно. Это не случайно осталось здесь.

Он сжал шар в руке и почувствовал его холод — гладкий, скользкий, как лёд. Поднял голову и посмотрел на экспертов. Они не заметили, что он нашёл что-то. Стояли к нему спиной, что-то обсуждали, тыкали пальцами в протокол.

Алексей быстро сунул шар в карман шинели и встал.

— Вы осмотрели всё место? — спросил он Григорьева.

— Всё, — ответил тот. — Но ничего не нашли. Ни орудия, ни следов. Только тело и записка в руке.

— Вы сделали копию записки?

— Да. Оригинал у вас?

— Да. — Алексей похлопал по карману. — Я сохранил его.