Мурат Карадениз – Браслет для Анастасии (страница 3)
Трое суток.
Он знал, что они станут самыми длинными в его жизни.
Глава 2. «Альбом из подвала»
Время:6 января 1942 года, 14:00
Место:Ленинград, Эрмитаж, подвал
Блокада | Алексей Ухтомский
В Эрмитаже было холоднее, чем на улице. Подвал — бетонные стены, низкий потолок, сырость, которая пробирала до костей, — казалось, промёрз насквозь за два месяца блокады. Единственный плюс: бомбы сюда не долетали. Толща земли и гранита держала лучше любой брони.
Алексей спускался по крутой лестнице, держась за ржавые перила. Ступеньки хрустели под ногами — то ли крошка бетонная, то ли замёрзшая грязь. В кармане лежал мандат, подписанный Костровым. «Капитану Ухтомскому А.И. для проведения следственных мероприятий». Ни слова о том, каких именно. Удобная формулировка.
Внизу его ждал старик.
Сторож Илья Петрович — так его представили — сидел на перевёрнутом ящике, положив руки на колени. Ему было лет семьдесят, а может, и все восемьдесят — в блокаду возраст определяли на глаз и ошибались в обе стороны. Лицо — сетка морщин, глаза — выцветшие, голубые, с красными прожилками. На нём была старая ливрея, ещё царская, перешитая на советский лад, с нашивками, которых Алексей не узнал.
— Вы из НКВД? — спросил сторож без страха.
— При комиссии, — уклончиво ответил Алексей. — Мне нужна ваша помощь.
— Я никчёмный человек. Дворник. Подметаю полы.
— Вы работаете в Зимнем дворце с 1913 года. Я прав?
Старик промолчал.
— Вы помните императора. Вы помните, как выносили ценности в девятнадцатом году. И вы знаете, где здесь тайники.
Илья Петрович поднял на него глаза. В них не было удивления — только усталость.
— А вы, батенька, начитанный, — сказал он. — Откуда знаете?
— Мне сказал один человек. Вчера. Перед смертью.
— Много нынче умирающих.
— Он назвал восемь фамилий. Ваша среди них нет. Но ваше имя — Илья Петрович Карелин — фигурирует в акте изъятия ценностей от 1919 года как понятой.
Старик крякнул, постучал костяшками пальцев по ящику, на котором сидел.
— И что вы хотите?
— Показать мне альбом.
Пауза длилась долго. Слышно было, как сверху, через перекрытия, доносится гул — то ли обстрел, то ли тяжёлая машина едет по Дворцовому мосту.
— Откуда вы знаете про альбом? — спросил Карелин.
— Я же сказал: мне сообщили.
— Врёте. Тот полковник, что умер, — он про альбом не знал. Про альбом знают только я и... — старик запнулся.
— И кто?
— Никто. Никто не знает. Идите, капитан. Я ничего не видел, ничего не помню.
Он попытался встать, но Алексей положил руку ему на плечо. Не сильно, но настойчиво.
— Илья Петрович, — сказал он тихо, — вы работали на императора. Потом работали на Временное правительство. Потом на большевиков. Вы пережили гражданскую, коллективизацию, репрессии. Вы не тот человек, который боится умереть. Вы боитесь, что правда умрёт вместе с вами.
Карелин замер.
— Я не хочу, чтобы она умирала, — продолжил Алексей. — Я хочу её сохранить. Так же, как вы сохранили альбом.
Старик медленно сел обратно.
— Вы опасный человек, капитан.
— Я историк. Это опаснее.
Карелин усмехнулся — сухо, без радости. Встал, кряхтя, подошёл к дальней стене. Провёл рукой по кирпичной кладке. Нажал на один из кирпичей — тот ушёл внутрь, как поршень.
За стеной щёлкнул замок.
Карелин просунул руку в образовавшуюся щель и вытащил альбом. Кожаная обложка, потрескавшаяся от времени, на углах — потёртая бронза. Дубовые доски внутри.
— Вот, — сказал он. — Смотрите.
Алексей открыл альбом.
Фотографии. Чёрно-белые, с выцветшими краями, наклеенные на плотную бумагу. Крупным планом — броши, серьги, колье, диадемы, браслеты. Рядом с каждым снимком — рукописная опись: вес, проба, происхождение, инвентарный номер.
Он перелистывал страницу за страницей, пока не дошёл до конца.
Последняя фотография.
Браслет. Тонкое золото, императорский орёл на застёжке. Гравировка внутри — на снимке её не было видно, но в описи значилось:
Алексей поднял глаза.
— Он самый, — сказал Карелин. — Браслет княжны.
— Где он сейчас?
— Не знаю. В описи 1919 года он есть. В описи 1920-го — нет. Пометка: «Утрачено при транспортировке». Но я эту цацку видел своими глазами в двадцать первом году. На руке у женщины.
— Какой женщины?
— Жены чекиста, который вывозил ценности из Екатеринбурга. Он тогда в нашем доме жил, в коммуналке. Фамилия его — Ланской. Фёдор Ланской. А жену звали Екатерина. Она ювелиром была.
— Вы уверены, что это был тот же браслет?
Карелин вздохнул.
— Я в ювелирке не специалист, капитан. Но орёл — он везде орёл. И гравировку я разглядел: «А.Р.» Anastasia Romanova. Не перепутаешь.
Алексей закрыл альбом.
— Вы можете поклясться? Перед следователем? Перед судом?
— Могу. Только судов теперь нет. Есть «тройки». А я на тройках клясться не собираюсь.
— Я не из «тройки».
— Все вы из одной бригады, — сказал Карелин устало. — Разные погоны — одна порода. Но вам я верю. Не знаю почему. Может, потому, что глаза у вас не как у них. — Он показал пальцем в потолок. — Там, наверху.
Алексей достал из кармана фотоплёнку — немецкую, «Лейку», которую привёз из Пскова в прошлом году. Сделал три снимка: браслет, опись, пометку об утрате.
Карелин смотрел, не мешал.
— Делайте, — сказал он. — Всё равно пропадать. А вы, капитан, запомните: Ланской — это не просто фамилия. Это цепочка. Отец, сын, внуки. Они как змеи — одна голова отрублена, три вырастают.
— Вы знаете, где сейчас Ланской-сын?