Мурат Карадениз – Браслет для Анастасии (страница 5)
— Те, кто следит за каждым, кто ворошит это дело. Они приходят после вас. Проверяют, что вы смотрели. Что писали. Убирают следы.
— Вы видели их?
— Я их слышу. Шаги. Двое, а то и трое. Входят тихо, без стука. Спрашивают журнал, смотрят, кто и когда брал папку. Потом уходят.
— Когда они приходили в последний раз?
— Вчера. Часом раньше вас. Вы не встретились? — Старик усмехнулся. — Значит, повезло.
Алексей положил папку на стол. Достал блокнот, карандаш.
— Вы не возражаете, если я скопирую страницу?
— Ваша работа. Но быстро. Время не ждёт.
Алексей перерисовал опись — только ту часть, где была пометка об утрате. Сделал это аккуратно, стараясь не пропустить ни одной буквы.
Ланской Ф.
Глухов Г.
Свидетели «утраты».
Значит, они вдвоём оформили пропажу браслета. Вдвоём подписали бумагу. Вдвоём знали, что браслет не потерян, а украден.
Вопрос: куда он делся потом? Кому достался? И где сейчас?
Алексей захлопнул папку.
— Спасибо.
— Не за что, — старик взял папку, поставил на полку. — Только помните, капитан. Бумаги — они многое помнят. Но ещё больше помнят люди.
— Вы знаете, где Ланской-младший сейчас?
— В Пскове. Или в Риге. Или уже в Берлине. Он ушёл к немцам. Продаёт то, что его отец украл. Будет и браслет продавать, если ещё не продал.
— А вы откуда знаете?
— Я старый, — повторил хранитель. — Но не глухой. Уши есть, глаза есть. Слухами земля полнится.
Алексей спрятал блокнот в карман.
— Ещё один вопрос. Полковник из Трофейной комиссии — он оставлял вам что-то? Может, записку? Конверт?
Старик задумался. Потом медленно, неуклюже, полез под стол. Шуршал чем-то долго, наконец вытащил маленький конверт из грубой серой бумаги.
— Сказал — отдать человеку из НКВД с фамилией Ухтомский. Я подумал — мало ли Ухтомских. А вы пришли. Значит, судьба.
Он протянул конверт.
Алексей разорвал бумагу. Внутри — сложенный вчетверо листок, исписанный тем же торопливым карандашным почерком, что и список фамилий у Кострова.
Подпись — неразборчиво. Но Алексей понял: тот самый полковник из госпиталя. Тот, который назвал восемь фамилий. Он знал про браслет. И успел оставить послание перед смертью.
Алексей спрятал письмо во внутренний карман.
— Спасибо, — сказал он ещё раз.
— Идите, капитан. И будьте осторожны. Враги уже знают, что вы здесь. Они придут следом.
Алексей кивнул и вышел.
На лестнице он на секунду замер, прислушиваясь. Сверху доносились голоса, шаги, редкие выстрелы — далеко, на фронте. Но здесь, в подвале, было тихо.
Он поднялся наверх и почти сразу понял: старик был прав.
У входа в библиотеку, в тени арки, стоял человек. Тёмная шинель, надвинутая на глаза шапка, руки в карманах. Он не смотрел прямо на Алексея, но чувствовалось: ждал именно его.
Алексей не стал проверять, последует ли за ним незнакомец. Просто свернул в переулок, ускорил шаг и через квартал смешался с толпой.
Враг знал. Враг следил.
Но враг не знал главного: Алексей уже был на шаг впереди.
Ячейка 734. Банк. Жена полковника.
Он знал, куда идти завтра.
Глава 4. «Псковский перекупщик»
Время:12 января 1942 года, 20:00
Место:Ленинград, окраина, конспиративная квартира
Блокада | Алексей Ухтомский
Конспиративная квартира находилась в промзоне за Обводным каналом, в полуподвале бывшего складского помещения. Сюда редко заглядывали патрули — слишком далеко от центра, слишком мало жилых домов. Идеальное место для встреч, о которых не положено знать начальству.
Алексей пробирался по узкому переулку, перепрыгивая через груды мусора и битого кирпича. Дом, который он искал, стоял в глубине двора, чёрный от копоти, с выбитыми окнами. Единственное окно на первом этаже светилось — завешено одеялом, но щели выдавали тусклый жёлтый свет.
Он постучал: три коротких, два длинных, пауза, один.
Дверь открыла женщина лет сорока, в мужском пиджаке и платке. Она молча кивнула и пропустила его внутрь.
В комнате было тесно и душно. Пахло махоркой, кислой капустой и ещё чем-то сладковатым — то ли горелым сахаром, то ли самогоном. У стены стояла железная печка-буржуйка, на ней — закопчённый чайник. Посередине — стол, покрытый клеёнкой, на столе — керосиновая лампа и полбуханки чёрного хлеба. На стене — портрет Ленина, чуть криво висящий, и плакат «Всё для фронта, всё для победы!».
За столом сидел коренастый мужчина в телогрейке. Ему было под пятьдесят — лицо в морщинах, густые брови, на рукаве — нашивки за ранения. Две штуки: лёгкое и тяжёлое. Алексей видел такие на фронтовиках, которых отзывали в тыл после госпиталя.
— Ухтомский? — спросил мужчина, не вставая. Голос хриплый, прокуренный.
— Он самый.
— Садитесь.
Алексей сел на табуретку напротив. Женщина вышла, притворив за собой дверь.
— Меня зовут Егоров, — представился мужчина. — Бывший старший лейтенант, теперь при партизанском штабе. Наши разведчики в Пскове передали кое-что. Касается вашего дела.
— Слушаю.
Егоров достал из кармана телогрейки смятую бумажку, развернул, положил на стол.
— В Пскове объявился перекупщик. Торгует антиквариатом — иконы, серебро, фарфор. Из-под полы, конечно, открыто не выставляется. Немцы знают, берут свой процент. Наши люди вышли на него через местного полицая.
— Что за перекупщик?
— Бывший сотрудник ВЧК. Фамилия — Ланской. Михаил Ланской, сын того самого Фёдора Ланского, который в восемнадцатом году ценности вывозил. — Егоров усмехнулся. — Яблоко от яблони недалеко падает.
Алексей взял бумажку, прочитал. Список того, что продаёт Ланской-младший: иконы в окладах, серебряные портсигары, фарфор, картины. В самом конце — «браслет золотой, императорский орёл, гравировка А.Р.».
— Браслет, — вслух прочитал Алексей. — Тот самый.
— Ваш? — спросил Егоров.
— Мой — в том смысле, что я его ищу. Он изъят в Екатеринбурге в восемнадцатом году, потом исчез. Теперь всплыл в Пскове.