Мурат Карадениз – Браслет для Анастасии (страница 1)

Мурат Карадениз

Браслет для Анастасии

Пролог. «Тайник под половицей»

Время:16 июля 1918 года, 23:30

Место:Екатеринбург, дом Ипатьева, комната великих княжон

1918 | Анастасия Романова

В комнате пахло нафталином, сыростью и чем-то сладковатым — то ли сушёными яблоками, то ли старыми духами. Анастасия сидела на корточках в углу, у стены, и ногтями отдирала половицу.

Доски поддались не сразу — смола за многие годы прикипела намертво, и один ноготь сломался, оставив на дереве розовый след. Она не обратила внимания. Время поджимало.

— Шшш, — прошептала она себе под нос. — Тихо, тихо...

За дверью шагали. Охрана. Их сапоги стучали по коридору с одинаковым интервалом — раз-два, раз-два. Как маятник. Как отсчёт.

Она знала, что её сёстры в соседней комнате. Ольга что-то тихо говорила Татьяне, Мария, кажется, плакала — или это ветер гудел в печной трубе? Анастасия уже не различала.

Половица наконец поддалась. Она отложила её в сторону и запустила руку в образовавшуюся щель.

Там было пусто. Только пыль и старый гвоздь.

— Господи, помоги, — выдохнула она.

И начала складывать.

Первыми пошли кольца. Три штуки — фамильные, с бриллиантами, которые мать носила ещё при дворе. Анастасия сняла их с пальцев не глядя, на ощупь, потому что в углу было темно. Кольца упали в тайник с глухим стуком — хорошо, что дерево, а не камень.

Потом — брошь. Материна брошь с сапфирами и бриллиантовой веткой. Анастасия разжала кулак, в котором держала её последние полчаса, и брошь ушла следом, сверкнув в луче лунного света из окна.

Потом — жемчужная нитка. Три ряда, пятьдесят семь жемчужин, каждая размером с горошину. Подарок прабабушки. Анастасия зажмурилась и опустила нитку в тайник, как прячут змею в нору.

Оставался браслет.

Она взяла его в руку. Тонкое золото, императорский орёл на застёжке, и внутри — гравировка: «А.Р.» Anastasia Romanova.

Это был её день рождения. Восемнадцать лет ей должно было исполниться через год. Не исполнится.

Она зажала браслет в кулаке так сильно, что золото впилось в ладонь. Губы шевелились сами собой, произнося слова, которые она слышала в детстве от матери, от бабушки, от священника в церкви Александровского дворца.

— «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную...»

Она не договорила. За дверью шаги стихли, а потом раздался голос — молодой, незнакомый:

— Вы чего не спите, ваше высочество?

Анастасия подняла голову.

В дверях стоял красноармеец. Молодой, лет двадцати, с впалыми щеками и испуганными глазами. Винтовка за плечом висела криво, как будто он боялся её больше, чем она — его.

— Не ваше дело, — сказала Анастасия, и голос её не дрогнул.

Она не знала, куда спрятать браслет. Руки были на виду. Лицо — на виду. Половица валялась рядом.

Красноармеец посмотрел на неё, потом на дыру в полу, потом снова на неё.

— Вы это... — начал он и замолчал.

Анастасия смотрела ему прямо в глаза. Она не молила, не просила, не угрожала. Она просто смотрела — тем взглядом, который остаётся у людей, когда им уже нечего терять.

Красноармеец опустил глаза.

— Спокойной ночи, ваше высочество, — сказал он и закрыл дверь.

Анастасия выдохнула. Положила браслет в тайник последним. Придвинула половицу на место. Пристукнула ладонью.

Никто бы не догадался, что доски трогали.

Она встала, отряхнула платье и пошла к кровати. Легла поверх одеяла, закрыла глаза и стала ждать.

Утром она услышала, как хлопнула дверь подвала.

Потом защёлкали автоматы — коротко, сухо, как палкой по забору.

Потом закричала Мария: «Мама!»

Потом — тишина.

Через два часа в комнату вошли чекисты.

Их было трое. Один — молодой, с рыжими усами и маленькими глазками. Второй — постарше, с холодным, как у следователя, взглядом. Третий — совсем мальчишка, конвоир, который топтался у порога и боялся дышать.

— Ищите, — сказал рыжий. — Всё подчистую. Каждую щель.

Они перевернули комнату. Выдвинули ящики, вытряхнули матрасы, перерыли шкафы. Рыжий сам отодвинул кровать от стены, присел на корточки и постучал по половицам костяшками пальцев.

— Глухо? — спросил второй.

— Глухо, — ответил рыжий.

Он добрался до угла. Постучал. Прислушался. Постучал ещё раз.

— А вот здесь не глухо, — сказал он.

Анастасии в комнате уже не было. Она лежала в подвале, среди таких же, как она, тел — перепутанных, окровавленных, больше не нужных никому, кроме истории.

Но браслет был здесь.

Рыжий поддел половицу ножом. Щель. Ещё немного. Половица поддалась.

— Ланской, — позвал он. — Иди сюда. У нас тут кое-что есть.

Второй чекист подошёл, заглянул в тайник. Сказал:

— Неплохо.

Они выгребли всё — кольца, брошь, жемчуг, браслет. Уложили в мешок. Рыжий приказал:

— Грузи в машину. В Москву отправим, там опись составят.

Ланской кивнул. Взял мешок, вышел во двор.

Дорога до Москвы заняла пять дней. Гражданская война только разгоралась, поезда ходили с перебоями, и состав, в который погрузили ящики с ценностями, стоял на запасных путях то в Перми, то в Глазове, то в Вятке.

Ланской нёс караул. Ночью, когда все спали, он открыл ящик, нашёл браслет, сунул его в свой вещмешок.

Своим он не сказал ничего.

В Москве ценности принимал худой человек в пенсне. Он пересчитал кольца, брошь, жемчуг, сверил с описью, составленной в Екатеринбурге, и нахмурился.

— А где браслет? В описи значится «браслет золотой с гравировкой А.Р.». Нету.

— Утратили при транспортировке, — сказал Ланской. — Война. Беспорядки.

Худой человек посмотрел на него поверх пенсне.

— Свидетели есть?