Мурат Карадениз – Бирка на ноге (страница 2)

Но в кабинете было пусто. Кофе остыл. На столе лежала папка с надписью «Спецучёт», но Олег не стал её трогать. Вместо этого он вернулся в коридор, намереваясь спуститься в архив. Может быть, старые записи что-то прояснят.

Телефон в его кармане завибрировал. Олег достал его, посмотрел на экран — неизвестный номер. Нажал «принять».

Голос в трубке был искажённым, синтезированным — металлическим, без интонаций. Будто кто-то прогнал его через дешёвый голосовой модулятор.

— Не трогай тело, — сказал голос. — Его нет в списках. Ты ничего не видел.

Олег хотел ответить, но трубку сбросили. Он посмотрел на экран — номер не определился. Нажал на вызов, чтобы перезвонить. Трубку взяли. Но вместо голоса он услышал собственное сообщение на автоответчике. Тот самый, который он записал год назад: «Здравствуйте. Я сейчас не могу ответить. Оставьте сообщение после сигнала».

Олег замер. Он смотрел на экран, где высвечивался его собственный номер. Тот же, что был у него в телефоне. Он перезвонил сам себе. И кто-то поднял трубку. Или что-то.

— Кто это? — спросил он в тишину.

Тишина.

И тогда он услышал дыхание на том конце. Чужое. Наблюдающее. Кто-то был на линии. Кто-то смотрел на него через его собственный номер.

Олег сбросил вызов. Опустил телефон в карман. Провёл рукой по лицу. Только сейчас он заметил, что левая рука начала неметь — пальцы покалывало, словно в них перестала поступать кровь. Он сжал их в кулак, заставил слушаться. ПТСР давал о себе знать. Он помнил этот приступ — первый раз случился в 2019-м, когда он вернулся из Сирии и не мог заснуть трое суток. Врачи сказали: «Это пройдёт». Но не прошло.

Он снова посмотрел в сторону холодильной камеры с телом Р-А-907. Телефон не должен был звонить с его собственного номера. Он знал это. И то, что он ничего не мог с этим сделать, было хуже всего.

В коридоре послышались шаги. Олег поднял голову. По кафельному полу, цокая каблуками, шла Майя Соболева — стажёр, которую прислали из Москвы две недели назад. Она держала в руках бумажный стаканчик с кофе и улыбалась — широко, неестественно, будто знала что-то, чего не знал он.

— Доброе утро, Олег Олегович, — сказала она, останавливаясь рядом. — Вы сегодня рано. Уже нашли что-то интересное?

Олег посмотрел на неё. На её запястье был пластырь. Под ним просвечивали очертания, похожие на буквы. Он вспомнил, как она пришла в морг две недели назад с рекомендательным письмом из Москвы. Сказала, что хочет работать в провинции, что ей нравится Рязань. Он тогда не придал значения. Теперь он думал иначе.

— В пятой камере тело без документов, — сказал он. — Кто-то привёз его ночью и не зарегистрировал. Ты ничего не знаешь об этом?

Майя нахмурилась, сделала глоток кофе.

— Нет, я только пришла. Но я могу помочь проверить старые журналы, если хочешь. Я знаю, где архив. Он в подвале, за техническим помещением. Там много пыльно, но, может быть, что-то найдётся.

Она улыбнулась снова. Олег смотрел на пластырь на её запястье. Он подумал о пустой квартире на улице Свободы, о бывшей жене, которая уехала два года назад, сказав: «Я не могу больше жить с твоими кошмарами». Он остался один. И теперь, стоя в пустом коридоре морга, глядя на стажёрку с татуировкой под пластырем, он чувствовал, что одиночество заканчивается. Но не так, как он хотел.

— Хорошо, — сказал он. — Спустимся через час.

Она кивнула и пошла дальше по коридору. Олег проводил её взглядом. Пластырь на её запястье шевельнулся, когда она ставила стаканчик на стол. Под ним были буквы. Он не был уверен, но он видел первые: «Р-С...»

Олег перевёл дыхание. События развивались быстрее, чем он мог осмыслить. Тело без документов. Звонок с его номера. И Майя — со своей татуировкой, которую она прятала под пластырем.

Он решил, что сначала разберётся с телом. Он вернулся в камеру, открыл дверцу и осмотрел тело ещё раз. На этот раз он заметил деталь, которую упустил в первый раз. На левой руке убитого — маленький шрам, полукруглый, похожий на след от ожога. Олег провёл пальцем по нему, запоминая форму. Такой шрам мог остаться от операции. Или от чего-то другого.

Он открыл планшет, ввёл номер бирки в поиск по базе морга. Ничего. Ни в архивах, ни в журналах, ни в электронной системе. Р-А-907 не существовало. Или существовало, но кто-то удалил его следы.

Олег вышел из камеры, закрыл дверцу. Он чувствовал, как левая рука снова начинает неметь. Он сжал её в кулак, ударил по стене. Боль пронзила пальцы, но рука начала слушаться.

— Что происходит? — спросил он себя.

Ответа не было. Только тишина морга, запах формалина и тело с биркой, которое ждало его вопросов.

Глава 2

Олег закрыл дверцу холодильной камеры и направился к кабинету начальника. Он знал этот путь наизусть — за одиннадцать лет работы в морге на улице Горького он проходил по коридору тысячи раз. Кафельная плитка, выщербленная в одних местах и залитая чем-то тёмным в других. Лампы, которые мигали ровно в половине четвёртого, будто по расписанию. Запах хлорки, который не выветривался даже летом.

Он постучал в дверь. Аникеев сидел за столом, как всегда — кружка с чаем, очки на носу, бумаги разложены веером. Виктору Степановичу было пятьдесят два, он работал в морге ещё до Олега, и казалось, что он сидит за этим столом всю жизнь. Тот же потёртый пиджак, те же седые волосы, зачёсанные назад, та же усталость на лице.

— Доброе утро, Виктор Степанович.

Аникеев поднял глаза, снял очки.

— Олег. Рано ты. Что-то случилось?

— Тело в пятой камере. Без документов. Без регистрации. Кто-то привёз его ночью и не оформил.

Аникеев поморщился, отпил чай. Олег заметил, как рука начальника дрогнула — едва заметно, но для него, привыкшего замечать детали на вскрытиях, это было очевидно.

— Бывает, Олег. Бездомные, уличные. Забывают оформить. Напишешь акт, зарегистрируешь. Всё.

— Это не бездомный. Дорогая одежда. Итальянские ботинки. Ухоженный. Удар по голове. Это убийство.

Аникеев поставил кружку. Олег заметил, как побелели костяшки его пальцев.

— Ну, ограбление. Полиция разберётся.

Олег не отводил взгляда. Он подошёл к столу, положил перед Аникеевым бирку, которую снял с ноги убитого. «Р-А-907». Белый пластик, чёрный шрифт.

Аникеев посмотрел на бирку. Его лицо изменилось — секунду он был спокоен, а в следующую стало серым. Кровь отлила от кожи. Он сглотнул. Руки дрогнули.

— Это... старые наклейки, — сказал он, и голос его сел. — Не обращай внимания. Просто мусор. Выбрось.

— «Старые»? — переспросил Олег. — Я здесь одиннадцать лет, Виктор Степанович. Я никогда не видел бирок с такими номерами. И в журнале поступлений таких записей нет.

— Забудь, Олег, — сказал Аникеев резко, вставая из-за стола. — Ты не знаешь, во что лезешь. Просто делай свою работу. Вскрывай, пиши отчёты, не суй нос туда, где не надо.

Олег смотрел на него. Он никогда не видел начальника таким — испуганным. Аникеев всегда был спокоен, всегда держал себя в руках. Даже когда привозили детей, даже когда тела были в ужасном состоянии. Но сейчас он боялся. И Олег понял: Аникеев знал, что такое Р-А-907. Он знал, откуда пришло тело. И он не хотел, чтобы Олег в это лез.

— Я не забуду, — сказал Олег. — Я пойду в архив. Посмотрю старые журналы. Если вы знаете что-то, Виктор Степанович, сейчас самое время сказать.

Аникеев резко сел, закрыл лицо руками. Помолчал. Затем поднял глаза — в них была обречённость, смешанная с чем-то ещё, возможно страхом.

— Не ходи в архив, Олег. Там нет ничего, что тебе нужно. Просто работай и живи.

— Я не могу, — сказал Олег. — Кто-то позвонил мне с моего собственного номера и сказал не трогать тело. Кто-то был у меня дома, пока я работал. Я должен знать, что происходит.

Аникеев смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — страх, смешанный с жалостью.

— Ты не знаешь, во что лезешь, Олег. Это не твоя война. Это началось задолго до тебя.

— Тогда скажи мне. Что такое Р-А-907? Что такое Р-О-001? Почему у меня на столе лежит моё личное дело, которого я не создавал?

Аникеев побледнел ещё сильнее. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо этого он махнул рукой.

— Уходи, Олег. Уходи и забудь. Если ты продолжишь копать — тебя убьют. Как убили того, кто лежит в пятой камере.

Олег смотрел на него. Секунду он колебался. Затем развернулся и вышел из кабинета, оставив бирку на столе. Он слышал за спиной, как Аникеев тяжело дышит, как кружка стукается о блюдце — у начальника тряслись руки.

В коридоре Олег почти столкнулся с Майей. Она стояла у дверей кабинета, с бумажным стаканчиком в руке. Улыбалась — широко, открыто.

— Я слышала разговор, — сказала она. — Я знаю, где старые журналы. В подвале. Могу помочь.

Олег посмотрел на неё. Она была новенькой, всего две недели в морге. Приехала из Москвы, сказала, что хочет работать в провинции. Ей было двадцать девять, она была умной, быстрой, задавала правильные вопросы. Слишком правильные.

Он заметил на её запястье пластырь, выглядывающий из-под рукава халата. Свежий. Кожа вокруг розовая. Под ним просвечивали буквы. Он не успел разглядеть, но знал, что они там.

— Что у тебя на руке? — спросил он.

Майя улыбнулась, засунула руки в карманы.

— Просто царапина. Кошка поцарапала. Не обращай внимания.

Она повернулась и пошла в сторону столовой. Олег смотрел ей вслед. Он подумал о своей жизни до морга — о жене, которая не выдержала его кошмаров и уехала в Москву два года назад, о пустой квартире на улице Свободы, где его ждала только тишина. Он думал о том, что никому не нужен. Кроме того, кто оставил ему тело с биркой и позвонил с его собственного номера.