Мунира Вагина – После первой лжи (страница 10)

— Хорошо. Я напишу.

— И поешь нормально, а не кофе с печеньем.

— Да, папа.

— Вот за это я тебя и люблю.

Он отключился первым.

Мила ещё несколько секунд держала телефон у уха. В коридоре напротив стоял Борис. Он явно не слышал слов Андрея, но видел её лицо.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Абсолютно.

— У вас очень убедительное «абсолютно».

— Не начинайте.

— Я и не начинал.

К девяти вечера стало ясно, что уехать сегодня вряд ли получится. Часть персонала уже разошлась по служебным комнатам, строители покинули объект раньше, ресторан для гостей не работал, но на кухне им смогли приготовить ужин. Они сели за стол у окна в старом зале, где пока не сняли тяжёлые шторы и латунные бра.

Помещение казалось совсем другим без людей. Днём здесь были рулетки, папки, голоса, шаги. Теперь — только дождь за стеклом и редкий гул ветра. Свет над их столом образовывал тёплый круг, за пределами которого огромный зал тонул в полумраке.

Мила сняла жакет и положила его на спинку стула. Впервые за день ей стало холодно не от погоды, а от слишком ясного ощущения: они здесь вдвоём.

Ничего неприличного в этом не было.

Именно это делало ситуацию особенно опасной.

— Вы всегда так молчите за ужином? — спросил Борис.

— Только с людьми, которые весь день пытаются вывести меня из себя.

— Значит, я заслужил тишину.

— Наслаждайтесь.

Он кивнул и действительно замолчал.

Мила взяла вилку, сделала несколько глотков воды, посмотрела на дождь. Прошла минута. Потом вторая. Тишина, которую она сама потребовала, вдруг показалась невыносимой.

— Вы специально это делаете?

— Что?

— Молчите.

— Вы попросили.

— Я не просила. Я сказала, что молчу.

— Теперь мы оба.

— С вами невозможно разговаривать.

— Но вы всё время пытаетесь.

Мила отложила вилку.

— Вам нравится раздражать людей?

— Не всех.

— Мне от этого должно стать легче?

— Не знаю. Вам вообще редко бывает легче от правды.

Она посмотрела на него прямо.

— Какой правды?

Борис медленно повернул бокал в пальцах.

— Например, что вам здесь интереснее, чем вы хотели бы признать.

— Здесь — это где? В полуразрушенном отеле?

— В разговоре, где вы не знаете заранее правильного ответа.

Мила почувствовала, как внутри поднимается сопротивление. Он снова делал это — говорил о ней так, словно давно наблюдал. Слишком уверенно. Слишком близко.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Конечно.

— Тогда почему позволяете себе такие выводы?

— Потому что вы спорите только с тем, что задевает.

— Это дешёвая уловка. Сказать человеку гадость, а если он возразит — объявить доказательством.

— Согласен. Поэтому давайте без уловок.

Он поставил бокал на стол.

— Если убрать мужа, дочь, работу и фамилию Волконская — кто останется?

Мила не сразу поняла вопрос.

— Что?

— Вы услышали.

— Это глупость.

— Возможно.

— Мой муж, моя дочь, моя работа — это и есть моя жизнь.

— Я не спросил, что составляет вашу жизнь. Я спросил, кто останется, если убрать роли.

— А вы всегда разговариваете с деловыми партнёрами как плохо воспитанный психотерапевт?

— Только когда деловой партнёр третий раз за вечер отвечает не на тот вопрос.

Мила почувствовала, как у неё вспыхнули щёки.

— Вы переходите границу.

— Да.

Ответ был настолько спокойным, что она растерялась.

— И вас это не смущает?

— Если бы смущало, я бы не переходил.