Мунбин Мур – Убийца по расписанию (страница 3)
Семёнов вытащил из нагрудного кармана халата потёртый, заламинированный листок. На нём, выведенное синими чернилами, те самые слова. Буквы были угловатыми, неровными, детскими, но в них чувствовалась странная, зловещая сила.
– Мы хранили их все эти годы. Как талисманы. Как доказательство собственной глупости. Аркадий смеялся потом, говорил, что это чья-то дурацкая шутка. Стал циничным, жёстким. Я пытался забыть, ушёл в медицину, чтобы спасать людей… но ошибся. Ирина копала, пыталась найти того мальчика, но все следы вели в тупик. А теперь… теперь он вернулся. И начал с Аркадия. Самого успешного. Чтобы показать: ваши статусы, ваши деньги – ничто. Я следующий. Потом Ирина.
– Почему вы так уверены, что это он? Прошли десятилетия.
– Потому что в день, когда убили Аркадия, я получил это, – Семёнов потянулся к старому кнопочному телефону, лежавшему на прилавке. Он вызывал на экране СМС-сообщение. Оно пришло с неизвестного номера ровно в 00:00 14 ноября. Орлов прочитал: «Первый долг возвращён. Твой час – через семь дней. Подготовься. Помни подвал.»
– Ирина тоже получила? – спросил Орлов, снимая на камеру служебного телефона и записку, и СМС.
– Не знаю. Мы не общаемся много лет. Слишком больно видеть друг друга.
Орлов быстро принял решение.
– Павел Сергеевич, вы в смертельной опасности. Я могу предложить вам охрану, безопасное место.
Семёнов горько улыбнулся.
– Охрана? От него? Вы не понимаете. Он не человек. Он призрак, которого мы сами создали. Он везде. Он в курсе всего. Посмотрите.
Он кивнул в сторону маленького холодильника для лекарств в углу киоска. На его дверце, на скотче, был приклеен обычный конверт. Орлов, надев перчатку, осторожно снял его. Конверт был пуст, но на его внутренней стороне, штампованными буквами, как в старых пишущих машинках, было отпечатано: «Время нельзя остановить. Но можно подарить. Тебе осталось 167 часов 32 минуты. Используй их с умом. Посети поликлинику. Проверь сердце.»
Семёнов молча расстегнул халат и показал старый, потрёпанный кардиомонитор, прикреплённый к поясу.
– Аритмия, – коротко сказал он. – Никто, кроме моего лечащего врача в 43-й поликлинике, об этом не знал. Даже аптечные клиенты. Он знает.
Орлов почувствовал ледяной холод. Убийца не просто угрожал. Он вёл свою жертву, издевался над ней, демонстрируя тотальное всеведение. Это был не просто мститель. Это был кукловод.
Его телефон завибрировал. Звонила Анна.
– Геннадий Павлович, – её голос дрожал от волнения. – Мы у Родионовой. Она… она рассказала. Про лагерь «Берёзка». Про пожар. И ещё… она отдала нам фотографию всего отряда. Там есть он.
– Кто?
– Мальчик, которого не было в официальных списках. Его звали. Его звали Леонид. Леонид Безродный. Воспитанник Каменск-Уральского детского дома. Она запомнила, потому что имя было странное, и он был очень тихий. А ещё… через год после того случая она получила письмо. Без обратного адреса. В нём была только одна фраза, вырезанная из газет: «Уроки усвоены. Начинается настоящая игра.»
И в тот же миг на телефон Орлова пришло новое СМС. С другого неизвестного номера. Он открыл его, и кровь застыла в жилах.
На экране была фотография, сделанная, судя по ракурсу, с верхнего этажа здания напротив. На ней был запечатлён он сам, стоящий у аптечного киоска в Купчине. Снимок был свежий, не старше десяти минут. А под ним текст: **«Время течёт, следователь. 166 часов. Семёнов сделал свой выбор. А вы? Навестите Грекову. Ей одной страшно в её клетке.»**
Орлов резко обернулся, вглядываясь в окна домов напротив, в чёрные квадраты чердаков. Ничего. Пустота. Убийца был призраком. Он был везде и нигде.
– Всё, – сказал он Семёнову, быстро записывая адрес его поликлиники и лечащего врача. – Вы едете со мной. Сейчас. Не спорить.
Но, выходя из киоска, Орлов понял, что проиграл этот раунд. Убийца всегда был на шаг впереди. Он не просто вёл свою кровавую игру. Он писал для них всех сценарий. И следующая страница была уже предопределена: старая дача в Зеленогорске. И женщина, которая уже много лет боялась не только теней прошлого, но и машин под окнами, и стука в дверь после полуночи.
Семь дней. Шесть с лишним оставалось у Семёнова. Но у Орлова, чтобы переломить ход игры, было гораздо меньше. Он сел в машину, приказав напарнику везти Семёнова в изолятор временного содержания под видом свидетеля, и набрал номер Анны.
– Бросьте всё. Вертолёт или самая быстрая машина. Едем в Зеленогорск. Сейчас. Он уже там. Или будет очень скоро.
Машина рванула с места, разрезая сырой питерский полдень. А в голове у Орлова, как заевшая пластинка, звучало одно и то же имя, найденное в школьных архивах и на устах старой учительницы: Леонид Безродный.
Мальчик без рода. Мальчик из ниоткуда. Мальчик, который вернулся, чтобы забрать всё.
Дорога в Зеленогорск стала пыткой. Каждая минута, проведённая в салоне служебного внедорожника, отягощённом спецсигналами, которые Орлов приказал не включать, казалась вечностью. Он не хотел предупреждать о своём визите. Небо над городом затянулось сплошной свинцовой пеленой, с которой сеялся мелкий, назойливый дождь, превращавший мир за окном в размытую акварель.
Анна молчала, уткнувшись в экран ноутбука, пытаясь выжать из всемирной сети каждую крупицу информации о Леониде Безродном. Результаты были обескураживающими. Мальчик, исчезнувший из лагеря «Берёзка» летом 1988 года, будто растворился в воздухе. Запросы в архив детского дома, в город Каменск-Уральский, давали формальные, сухие ответы: «Воспитанник прибыл в учреждение в 1985 году. Данных о происхождении нет. Особых примет нет. В июле 1988 года был переведён в оздоровительный лагерь под Ленинградом. Из лагеря не вернулся. Объявлен в розыск. Розыск через год приостановлен в связи с отсутствием данных». Фотографий не сохранилось. Ничего.
– Призрак, – тихо сказала Анна, отрываясь от экрана. – Его официально не существовало. Идеальная основа, чтобы создать новую личность. Любую.
– Или чтобы стереть чужие, – мрачно добавил Орлов, глядя на бесконечную ленту мокрого шоссе. Его мозг работал на пределе, складывая разрозненные факты в пугающую мозаику. Мальчик-сирота, над которым жестоко поиздевались те, кто олицетворял для него «нормальный» мир – успешных, дружных, признанных. Годы, проведённые в тени. И идеальный, выверенный план мести, созревавший как дорогое вино. Это была не спонтанная ярость. Это была холодная, математическая расправа. Ирина Грекова, журналистка-расследователь, была следующей логичной мишенью. Она пыталась докопаться до его тайны. Она представляла угрозу.
Дача Грековой, вернее, то, что от неё осталось, предстала перед ними в конце ухабистой лесной дороги, больше похожей на колею. Это был не уютный коттедж, а старый, почерневший от времени и влаги сруб, пропитанный запахом хвои и тления. На окнах первого этажа – мощные ставни, на втором – занавески, плотно сдвинутые. Крыльцо покосилось. Вокруг, на участке, царил запущенный, но не дикий сад: чувствовалась рука человека, который ухаживает за ним без любви, по необходимости. Орлов сразу отметил три детали: высокий, полуразрушенный забор по периметру; следы недавнего ремонта на ставнях – свежее дерево; и камеру видеонаблюдения под карнизом крыши, её чёрный глазок был направлен на калитку.
– Она в осаде, – констатировал он, выходя из машины. Холодный дождь тут же принялся стегать его по лицу. – Давно и серьёзно.
Он подошёл к калитке. Замок был современным, надёжным. Рядом – домофон. Орлов нажал кнопку. Долгое время в ответ была лишь трескучая тишина. Потом в динамике послышался сдавленный женский голос, полный такого напряжения, что его почти можно было потрогать.
– Кто там?
– Следователь Орлов, Главное следственное управление. Мы ищем Ирину Воронцову. Это касается Аркадия Лопатина и Павла Семёнова.
Молчание. Затяжное. Орлову почудился едва уловимый звук – щелчок, возможно, отодвигаемой задвижки. Потом голос, уже ближе, словно женщина подошла к домофону вплотную:
– Докажите.
Орлов поднёс к встроенной камере своё удостоверение, открытое на странице с фотографией и печатью. Ещё пауза. Затем раздался резкий, громкий щелчок замка. Калитка приоткрылась на сантиметр.
Внутри пахло старой древесиной, воском и странной, едва уловимой химической горчинкой – запахом страха, смешанным с запахом книжного переплёта. Ирина Грекова встретила их в прихожей, узкой и тёмной. Ей было около сорока, но выглядела она старше. Худое, измождённое лицо с большими, когда-то, наверное, очень красивыми глазами. Сейчас в этих глазах горел неприкрытый, настороженный огонь. Она была одета в простые, поношенные джинсы и толстый свитер. В руках, опущенных вдоль тела, она сжимала не книгу, а тяжёлый монтировку.
– Простите, – её голос был низким, хрипловатым от многолетнего курения. – Привычка. Здесь… редко бывают гости. Только незваные.
Она повела их в главную комнату, служившую одновременно гостиной, библиотекой и мастерской. Повсюду стопки книг, инструменты для переплёта, рулоны кожи и бумаги. Но это не был творческий беспорядок. Всё было расставлено с болезненной аккуратностью. И повсюду – следы паранойи. На окнах – не только ставни, но и плёнка, отражающая взгляд снаружи. На столе рядом с креслом – мощный фонарь и газовый баллончик. На одной из стен – большая карта района, утыканная цветными кнопками. Орлов мельком глянул на неё – кнопки отмечали подъездные пути, соседние дома, пожарный гидрант.