Мунбин Мур – Убийца по расписанию (страница 2)

Семь дней.

Эта цифра горела в сознании Геннадия Павловича Орлова, как клеймо. Она мерцала за его веками, когда он пытался заснуть на два часа в своей казённой квартире на Петроградской. Она отстукивала ритм в такт шагам по длинному, слабо освещённому коридору главного здания на Литейном. Она висела в воздухе оперативной комнаты, где пахло старыми бумагами, свежим кофе и немой паникой.

Расследование, получившее индекс «Дело 7Д», стартовало с бешеной скоростью. Была создана специальная группа, подчинённая лично Орлову. Он отобрал людей сам: немногословного технаря Денисова, который мог часами сидеть в обнимку с жёсткими дисками; упитанного, добродушного с виду, но обладающего феноменальной памятью архивариуса Михеева; свою верную Анну Соколову, чья дотошность граничила с одержимостью. И ещё нескольких – тех, кто умел молчать и не задавать лишних вопросов.

Первые сорок восемь часов превратились в сплошной, безостановочный поток информации, который нужно было просеивать, как золотоискатели песок.

Флеш-карта, оставленная в устройстве-таймере, оказалась чистой в криминалистическом смысле – ни отпечатков, ни следов ДНК. Но её цифровое содержимое было сообщением. На ней лежал один-единственный файл: сканированная страница из старого, потрёпанного школьного дневника. Датированная 19 июня 1988 года. В графе «Итоги учебного года» – все пятёрки. А внизу, в разделе «Замечания», чьим-то аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено: «Пионерский отряд «Факел» завершил год отличной работой. Староста отряда – Лопатин Аркадий. Актив – Семёнов Павел, Грекова Ирина. Гордость школы».

И снова эта дата. И эти три имени.

– Пионерский отряд «Факел», 134-я школа Фрунзенского района, – доложила Анна, указывая на карту города, где уже появлялись первые метки. – Школа существует до сих пор. Здание старое. Мы подняли архивы. Лопатин, Семёнов, Грекова действительно учились в одном классе, окончили его в 1991 году. Классная руководительница – Мария Игнатьевна Родионова, на пенсии, живёт в Выборгском районе. Мы уже с ней связались, ждёт нас.

– Что ещё? – Орлов не отрывал взгляда от школьной фотографии, уже распечатанной в увеличенном формате. Трое детей с той самой потрёпанной карточки теперь смотрели на него с плаката. Их лица были обведены, от них тянулись ниточки связей.

– Аркадий Лопатин. Карьера безупречна, как глянец. Родился в интеллигентной семье, физмат-лицей, затем экономический факультет университета. Был женат, разведён пять лет назад, детей нет. Вёл закрытый образ жизни, партнёры по бизнесу характеризуют его как блестящего, холодного стратега. Врагов в привычном смысле не имел. Конкурентов – десятки. Ничего, что прямо вело бы к убийству такой… чистоты.

– Слишком чистый, – проворчал Орлов. – Как и его смерть. Ищем грязь. Глубоко. Тени. Все его счета, все перемещения за последний год. Особенно обратите внимание на периоды, кратные семи дням. Ищем цикличность.

– Семёнов Павел, – продолжил Денисов, щёлкая мышкой. – После школы поступил в медицинский институт. Хирург. Работал в скорой, затем в одной из престижных частных клиник. Десять лет назад… лишился лицензии.

В оперативной комнате наступила тишина.

– Причина? – спросил Орлов, чувствуя, как срабатывает внутренний детектор.

– Официально – врачебная ошибка, повлёкшая смерть пациента. Неофициально – ходили слухи о нелегальных операциях, о связях с криминальным миром. Дело замяли, но практиковать он больше не мог. Сейчас, согласно базе данных, владеет небольшим аптечным киоском на окраине, в Купчине. Живёт один. Судимостей нет.

– Прекрасная кандидатура на роль следующей жертвы, – мрачно констатировал Орлов. – Или подозреваемого. Грекова Ирина?

– Самая интересная, – вступил Михеев, поправляя очки. – Ирина Грекова, в замужестве – Воронцова. После школы пошла в журналистику. Работала в жёлтой прессе, потом в серьёзной газете, вела расследования. Пять лет назад её муж, бизнесмен средней руки, погиб в подстроенной автокатастрофе. Официально – несчастный случай. Неофициально – Ирина была уверена, что это убийство, связанное с одним из её материалов. Она пыталась расследовать, но… на неё началось давление. Уволилась, уехала из города. Мы нашли её только вчера. Она живёт в старой деревянной даче под Зеленогорском. По документам значится как индивидуальный предприниматель, переплётчик книг. Выезжает редко.

Орлов встал и подошёл к окну. За стеклом медленно светало, туман превращался в грязную, серую морось. Трое одноклассников. Успешный финансист, опозоренный врач и затравленная журналистка. Что связывало их сейчас, спустя тридцать лет? И что такого важного произошло тогда, в 1988-м, в пионерском отряде «Факел»?

– Работаем по всем трём направлениям, – отдал распоряжение Орлов. – Анна, ты с Михеевым – к классной руководительнице. Узнаём всё о том отряде, о тех детях, о любых ЧП. Денисов, погрузись в цифровую жизнь Лопатина. Ищем любые аномалии, шифры, скрытую переписку. Я еду к Семёнову. Он в зоне самого высокого риска. И подготовьте встречу с Грековой. Только деликатно. Она уже прошла через огонь, не спугните.

Аптечный киоск Павла Семёнова оказался жалким, замызганным сооружением, втиснутым между круглосуточным магазином и заведением с вывеской «СТО». Решётка на окнах была ржавой, витрина пыльной. Орлов, оставив машину в переулке, несколько минут наблюдал за ним из-за угла. Внутри, за стеклом, сидел мужчина лет сорока с небольшим, в потёртом медицинском халате, и что-то читал при свете настольной лампы. Его лицо, когда он на мгновение поднял голову, поразило Орлова опустошённостью. Это было лицо человека, который уже давно проиграл свою войну.

Звонок колокольчика над дверью прозвучал неестественно громко. Семёнов вздрогнул и поднял глаза. Взгляд его был тусклым, незрячим.

– Закрываемся, – хрипло бросил он.

Орлов предъявил удостоверение. Глаза Семёнова сузились, в них мелькнула не вспышка страха, а что-то другое – глубокая, хроническая усталость.

– Следственный комитет? Ко мне? – Он горько усмехнулся. – Уже всё, что можно было, выжали десять лет назад. Лицензии лишили. Чего ещё?

– Не о вас, Павел Сергеевич. О вашем однокласснике. Об Аркадии Лопатине.

Эффект был мгновенным, как удар током. Вся маска апатии с лица Семёнова осыпалась, обнажив чистый, животный ужас. Он побледнел так, что стал прозрачным. Его пальцы вцепились в край стола, побелели в суставах.

– Что… что с Аркадием? – прошептал он.

– Его убили. В ночь с тринадцатого на четырнадцатое. На набережной Фонтанки.

Семёнов закрыл глаза. Казалось, он не дышит. Потом медленно, будто против своей воли, его рука потянулась к ящику стола. Орлов напрягся, готовый к действию, но из ящика мужчина вынул не оружие, а пачку сигарет и дешёвую пластиковую зажигалку. Его руки тряслись так, что он с третьей попытки смог прикурить.

– Так он и до меня добрался, – сказал Семёнов почти беззвучно, выпуская струйку дыма. – По расписанию.

Орлов почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Кто? Кто добрался? Что за расписание?

Семёнов посмотрел на него, и в его взгляде было что-то вроде жалости.

– Вы не поймёте. Это было давно. Детская глупость… которая обернулась кошмаром. Мы думали, всё забыто, похоронено.

– Что именно? – голос Орлова стал твёрдым, как сталь. – Павел Сергеевич, следующей целью может стать Ирина Грекова. Или вы.

При упоминании имени Ирины Семёнов содрогнулся.

– Ирина… Боже, нет. Её он точно не пощадит. – Он сделал ещё одну затяжку, гася сигарету о пепельницу, полную окурков. – Летом восемьдесят восьмого. Мы были в пионерском лагере под Ленинградом. «Берёзка». Отряд «Факел». Мы, три активиста, и ещё несколько человек. Была у нас игра… страшная, глупая. Мы называли себя «Судьи». Выбирали среди других детей «виновных» – кто-то ябедничал, кто-то сильный обижал слабого. А мы выносили им «приговор». Невинные шалости: подбросить жука в кровать, спрятать одежду. Но потом… потом появился он.

– Кто?

– Мы не знали его имени. Он был новеньким, приехал в середине смены. Тихий, замкнутый, всегда держался в стороне. Дети его невзлюбили, дразнили. И мы… мы его «осудили». За то, что он не такой. Заговорщики. Приговор должен был быть серьёзнее. Мы решили… запереть его в старом подвале лагерной котельной. Всего на час. Для урока. – Семёнов замолчал, его голос прерывался. – Но мы забыли о нём. В тот день была гроза, сильная, все сидели по корпусам. Вспомнили только глубокой ночью. Прибежали… а дверь в подвал была сорвана с петель. Изнутри. А его там не было.

– Сбежал, – констатировал Орлов.

– Не просто сбежал. На следующий день в лагерь приехала милиция. Искали мальчика. Оказывается, он был из детского дома, его перевозили, и по дороге он сбежал. Он нигде не значился в лагере, его не искали бы, если бы… если бы не мы. Мы его туда поместили. А когда дверь оказалась сорвана… на ней, изнутри, были царапины. Глубокие. Как будто… как будто его руки были не человеческими.

– Что с ним стало?

– Не знаю. Его не нашли. Ни тогда, ни потом. А через неделю после этого случая случился пожар в том самом подвале. Сгорело всё дотла. Расследование ничего не дало, списали на ветхую проводку. Но мы… мы трое, мы знали. Это был он. Он нам отомстил. И перед отъездом из лагеря мы нашли у себя в вещах… записки. На грубых, вырванных из тетради листках. Одинаковые. Всего три слова: «Счёт открыт. Расплата будет».