Мунбин Мур – Соль на хвосте упавшей звезды (страница 7)

Безглазый повернулся.

Там, где должны быть глаза, — пустота. Но Лия чувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, маслянистый, похожий на жидкую тьму.

— Лия, — произнес он. — Наконец-то. Я ждал тебя здесь очень долго. Семьнадцать лет. Каждую ночь. Каждый миг. Ты даже не представляешь, как трудно — ждать, когда твоя собственная плоть решится навестить тебя в прошлом.

— Я не твоя плоть.

— Ах, нет? А чья же? Кто, по-твоему, Безглазый? Он — это все падшие звезды. Все, кто когда-либо согласился упасть. Их боль, их память, их соль — всё это давно уже стало мной. И ты — тоже мной. Частью. Той, которую я потерял по глупости. Но теперь я тебя верну.

Он протянул руку.

Из его пальцев-дыр потянулись черные ленты — обвили запястья Лии, плечи, шею. Сжались. Начали душить.

— Ты хотела узнать вкус смерти, Син? — прошептал Безглазый её голосом. — Сейчас узнаешь. Только в этот раз по-настоящему. Без возврата.

Лия подняла нож.

Но рука не слушалась.

Черные ленты тянули вниз, в разверзнувшуюся под ногами Дыру — еще более глубокую, еще более темную. Туда, где не было даже Первой Звезды. Абсолютная пустота.

— Отпусти! — закричала Лия.

— Нет, — улыбнулся Безглазый. Хотя у него не было рта. Но Лия чувствовала улыбку. Холодную, как космос между галактиками.

И в этот момент в груди Лии ***что-то взорвалось***.

Сестра-звезда, та самая, что застряла между мирами, вырвалась наружу. Не светом — болью. Чистой, первородной болью новорожденной звезды, которая еще никогда не падала. Она ударила Безглазого в грудь, прошла сквозь него, вышла с другой стороны и рассыпалась тысячью игл.

Безглазый замер.

Черные ленты ослабли.

— Сейчас! — закричал голос Первой Звезды, долетевший сквозь слои реальности. — РЕЖЬ!

Лия, не думая, полоснула ножом по воздуху — там, где мгновение назад было лицо Безглазого. Лезвие не встретило сопротивления. Оно прошло сквозь пустоту и… отрезало ***звук***.

Тот самый звук, который Безглазый издал, когда впервые предложил звезде Син упасть.

Он выпал из существа, как кусок черной смолы, и рухнул к ногам Лии. Маленький, скользкий, противный. Извивался, пытался уползти.

Лия наступила на него босой пяткой.

— Вкусно? — крикнула Первая Звезда.

— Очень, — соврала Лия, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу.

Безглазый замер на месте. Он стал меньше. И тише. И бледнее.

— Ты… — прошептал он. — Ты не имеешь права.

— Имею, — ответила Лия. — Потому что эта память — моя. Этот звук — мой. И я забираю его обратно.

Она поднесла кусок черной смолы ко рту и проглотила.

Мир взорвался.

---

Она очнулась на дне Дыры.

Первая Звезда стояла над ней, склонившись, и вытирала с её лица соль — настоящую, белую, которая почему-то текла из глаз Лии вместо слез.

— Ты сделала это, — сказала Первая Звезда. — Ты изменила первое воспоминание. Отрезала согласие. Теперь Безглазый не сможет использовать тебя как врата. Ты свободна.

— Свободна? — прохрипела Лия. — Почему же мне так больно?

— Потому что свобода всегда болит. Особенно когда ты платишь за неё куском себя.

Лия села. Во рту был привкус горелой бумаги и… меда. Того самого, сладкого, который пришел вместе с падением звезды.

— Кай? — спросила она.

— Твой Кай жив. Демоны ушли. Собиратель забрал хвост и скрылся. Но он вернется. Теперь, когда ты отрезала согласие, ты стала для Безглазого не вратами, а ***угрозой***. Он будет охотиться за тобой лично.

— Я готова.

— Нет. Не готова. Но у тебя есть ещё два танца. Два воспоминания. Если ты выживешь, ты сможешь встретиться с Безглазым на равных.

Лия поднялась на ноги.

Нож все еще был в её руке. Но теперь на лезвии появилась трещина — маленькая, почти незаметная, но в ней Лия увидела свое будущее. Оно было похоже на Дыру. Темное. Глубокое. И очень одинокое.

— Что будет, когда я пройду все три шага? — спросила она.

— Ты станешь звездой, — ответила Первая Звезда. — Полноценной. Свободной. Способной подняться обратно в небо. Способной уйти от погони. Способной… убить Безглазого.

— А Кай?

Первая Звезда промолчала.

И это молчание было страшнее любого ответа.

Наверху, в горящем поселке Тихие Мельницы, Кай прижимал к груди разорванное плечо и смотрел на Дыру. В его глазах отражались не звезды. В них отражалась та самая черная пустота, которую Лия только что победила.

— Прости, Лия, — прошептал он. — Но я не тот, за кого ты меня принимаешь.

И он сорвал с шеи амулет — маленькую серебряную клетку, в которой билось чье-то сердце.

Сердце Игниса.

— Один танец ты выиграла. Но их будет три.

Он нажал на клетку — и сердце взорвалось облаком черного дыма.

Дым потянулся к Дыре, вполз в неё, смешался со светом Первой Звезды. И там, в глубине, Лия услышала голос деда:

— Внучка… беги.

Но было уже поздно.

Потому что следующая ступень соляной лестницы начала расти прямо из груди Лии, пронзая её тело, как копье.

Танец продолжался.

Глава 4. Сердце, проданное за соль

«Люди думают, что предательство — это когда друг ударяет ножом в спину. Нет. Настоящее предательство — когда тот, кого ты любишь, смотрит тебе в глаза и тихо просит: "Позволь мне умереть вместо тебя". И ты соглашаешься. И только потом понимаешь, что он не хотел спасать тебя. Он просто устал быть собой».

*Из дневника солевара Астария, последняя страница*

Боль пришла не сразу.

Сначала была пустота — та самая, которую Лия уже начала узнавать. Она разлилась по телу, заполнила каждую клетку, вытеснила даже звездный свет, горящий в груди. А потом пустота ***заговорила***.

— Помнишь меня, внучка?

Голос Игниса.