Мунбин Мур – Последнее дело Мертвого Сыщика (страница 3)
И от него тоже пахло. Сладковатым, тошнотворным запахом гниющих лилий.
Артемий спрятал обломок во внутренний карман своего потертого сюртука. Он выглянул в конец коридора. Там, в полумраке, мерцало большое витражное окно с изображением ворона, несущего солнце. На мгновение ему показалось, что тень на витраже не совпадает с рисунком. Что она движется сама по себе.
Он вернулся в кабинет, закрыл дверь. Его неживой мозг, холодный и лишенный отвлекающих эмоций, складывал факты в стройные, пугающие цепочки.
1. Граф Кассиус изучал рискованные методы телепортации, требующие «якоря» и, возможно, жертвы.
2. Кто-то в доме, возможно, сам Леонард, крайне заинтересован в том, чтобы расследование шло по узкой колее.
3. Загадочный «аромат» был связан не только с исчезновением, но и с чем-то, что оставляет черные обсидиановые когти и умеет бесшумно двигаться по дому, не будучи замеченным охраной (если она вообще была).
4. Все дороги – и на карте, и по запаху – вели в сад. К склепу.
Артемий подошел к окну. Оно было заколочено решетками, но между прутьями можно было разглядеть часть сада. Лабиринт из тисов, каменные статуи… и узкая, почти заросшая тропинка, ведущая в глубь небольшой рощицы на северном склоне утеса. Туда, где должен был находиться склеп.
Он знал, что его следующее движение будет нарушением всех правил, установленных Леонардом. Но правила были для живых. Для тех, кто боялся последствий.
Он потушил свет в кабинете и снова вышел в коридор. Он должен был осмотреть склеп. Сейчас. Пока дневной свет еще боролся с туманом, пока тени были короче, а обитатели дома, возможно, отвлеклись.
Обойдя главный холл и пользуясь своим неестественно тихим шагом и умением сливаться с темнотой, Артемий нашел потайную дверь для слуг, ведущую прямо в сад. Холодный, влажный воздух ударил ему в лицо. Запах хвои, земли и… лилий. Свежих и гниющих одновременно.
Он двинулся по тропинке, огибая зловещие зеленые стены лабиринта. Вороны с карнизов поворачивали головы, провожая его синхронным, безмолвным взглядом. Казалось, сам сад затаил дыхание.
Рощица оказалась круглой поляной, посреди которой стояло невысокое, но массивное сооружение из того же черного базальта, что и особняк. Склеп Вальтеров. На его тяжелых бронзовых дверях был выгравирован все тот же герб – ворона с ключом. Но что-то было не так.
Двери были приоткрыты. Узкая щель, черная, как провал в мироздании, зияла между створками. И из этой щели, волнами, струился тот самый сладкий, гнилостный запах, теперь смешанный с чем-то еще. С запахом старой кости, тлена и… свежевскопанной земли.
Артемий замер в нескольких шагах. Его внутренний голос, голос сыщика, выжившего после смерти, кричал об опасности. То, что ждало внутри, не было простой могилой. Это было местом силы. Местом, где произошло что-то ужасное.
Он протянул руку, чтобы отодвинуть тяжелую дверь еще немного. В этот момент сзади, с той стороны, откуда он пришел, послышался резкий, сухой звук. Как треск ломающейся ветки. Но веток на расчищенной тропинке не было.
Артемий обернулся.
На поляну, из тени тисов, вышла Элиана. Лицо ее было белым как мел, глаза широко раскрыты от ужаса. В руке она сжимала небольшой изящный кинжал, лезвие которого мерцало знакомым серебристым светом лунного металла.
– Не входите туда, – прошептала она, и ее голос дрожал. – Ради всего святого, не входите. Я… я слышала, как вы ушли. Пошла за вами. И видела… – Она обернулась, бросив панический взгляд на окружающую рощу. – Здесь что-то есть. Оно следило за вами. Оно следит за всеми нами.
Она подошла ближе, снизив голос до едва слышного.
– Я была неправа. Нельзя доверять дяде. И нельзя доверять… этому месту. Отец приходил сюда в ночь своего исчезновения. Я проследила за ним. Он был взволнован, почти в панике. Он что-то искал здесь. И… – она заколебалась.
– И что? – тихо спросил Артемий, не сводя глаз с черной щели в дверях склепа.
– И я слышала, как он разговаривал с кем-то. С кем-то внутри. Голос был… странным. Шепчущим, множественным. И пахло тогда так же, как сейчас.
Она посмотрела прямо на него, и в ее синих глазах плескалась настоящая, неконтролируемая паника.
– Я думаю, он не стал жертвой. Я думаю, он… *призвал* что-то. И это что-то теперь здесь. И оно голодно.
Ветер донес из щели склепа новый звук. Тихий, едва различимый. Похожий на скрежет камня по камню. Или на слабый, голодный вздох, доносящийся из-под земли.
Артемий взглянул на приоткрытую дверь, затем на бледное лицо Элианы, на кинжал в ее дрожащей руке. Пазлы начинали складываться в чудовищную картину. И теперь он понимал, что граф Кассиус фон Вальтер, возможно, не просто исчез.
Он мог быть все еще здесь. Частью того, что он сам и выпустил на волю. И его «последнее дело» только что превратилось в охоту на нечто, что не имело права существовать даже в этом мире, полном магии и теней.
– Отойдите от двери, – тихо скомандовал он Элиане, медленно вынимая из-под плаща собственное оружие – короткую, покрытую рунами дубинку из черного дерева, на конце которой мерцал тусклым светом кусок обсидиана. – И будьте готовы бежать.
Он сделал шаг к черной щели, за которой ждала тьма, пахнущая лилиями и смертью.
Воздух у склепа застыл, густой и липкий, словно желатиновая масса. Скрежет из темноты затих, оставив после себя гулкое, настороженное молчание. Даже вороны на крыше особняка перестали каркать. Артемий стоял, заслоняя собой Элиану, его неживое тело было напряжено, как пружина ловушки. Черная дубинка с обсидиановым навершием казалась жалкой защитой против того, что могло таиться за дверью, но в руках Мертвого Сыщика она была оружием, познавшим вкус иной, нечеловеческой плоти.
– Я сказал, будьте готовы бежать, – повторил он, не оборачиваясь. Его скрипучий голос был едва слышен. – Не ко мне. К дому. К людям.
– Нет, – прошептала Элиана, и в ее голосе, сквозь страх, пробилась та самая сталь. – Это мой дом. Мой отец. Я не побегу.
Артемий не стал тратить время на споры. Он сделал шаг вперед, уперся плечом в холодную, покрытую влажным мхом бронзу двери и толкнул. Металл заскрежетал, поддаваясь с неохотой, словно не желая открывать свои тайны. Щель расширилась, впуская наружу волну смрада – гниющие лилии, старый тлен, запах влажной глины и чего-то химически-едкого, как уксус.
Тьма внутри была абсолютной, густой, как чернила. Артемий поднял левую руку. На его иссохшем пальце, рядом с перстнем Вальтеров, тускло вспыхнуло колечко с крошечным огненным агатом. Слабый, багровый свет разлился вокруг, не разгоняя тьму, а лишь подчеркивая ее пугающие очертания.
Они вошли.
Склеп оказался просторнее, чем можно было предположить снаружи. Это был не просто погребальный зал, а подземный мавзолей. По обеим сторонам от центрального прохода тянулись ниши-аркосолии, в которых покоились саркофаги из черного камня с высеченными именами и датами. На стенах, в нишах, горели тусклые, вечные светильники на эфирном масле, отбрасывая на сводчатый потолок пляшущие, уродливые тени. В конце зала возвышалось нечто вроде алтаря – массивная каменная плита, на которой лежал пустой, открытый саркофаг. И именно оттуда, из этой зияющей каменной пасти, и исходил источник запаха и… звука.
Не скрежета. Шепота.
Тихий, множественный, настойчивый шепот. Он состоял из десятков, сотен голосов, сливавшихся в мерзкую какофонию. Там были старческие хрипы, детские лепетания, голоса мужчин и женщин, но все они шептали об одном. На древнем наречии, на котором говорили в Туманье века назад.
*«Голод… холод… отпусти… ключ… дай ключ…»*
Элиана судорожно вдохнула, прижав ладонь ко рту. Ее глаза были полы ужаса.
– Духи предков… – выдохнула она.
– Не духи, – отрезал Артемий, медленно продвигаясь вперед. Его неживые глаза, адаптированные к тьме, видели больше. Он видел бледные, полупрозрачные очертания, клубящиеся над саркофагами и у алтаря. Но это были не призраки в полном смысле. Это были остатки, отпечатки, «эхо» душ, привязанных к месту не скорбью или невыполненным долгом, а насильно. Их тленные оболочки – кости в саркофагах – излучали слабое, больное свечение. – Это тени. Отголоски. Их не отпустили. Их удерживают.
Он подошел к алтарю. Пустой саркофаг был изнутри исписан сложными, извращенными рунами. Те же знаки, что и на обломке когтя у него в кармане. Магия привязки, пленения, потребления. Но саркофаг был пуст. Тот, для кого он был предназначен, выбрался.
– Ваш отец, – тихо сказал Артемий, водя пальцем над резными знаками. – Он не просто пришел сюда поговорить. Он что-то освободил. Или… кого-то призвал, чтобы заключить сделку. Использовал склеп как место силы, как врата.
– Но зачем? – голос Элианы дрогнул. – Он был могуществен, у него было все!
– Все, кроме, возможно, самого главного, – пробормотал Артемий, вспоминая пометки в книге. «Жертва, уравнивающая баланс». Он обернулся, глядя на бледные тени. Шепот стал громче, настойчивее, в нем появились нотки злобы и отчаяния.
*«Ворона… лживая ворона… обещал… предал… ключ… где ключ?..»*
Внезапно, одна из теней у ближайшего саркофага стала гуще, обрела смутные очертания человека в старинных одеждах. Ее безликий «взгляд» устремился на Элиану.
*«Кровь… его кровь… она знает… она должна знать…»*