Мунбин Мур – Последнее дело Мертвого Сыщика (страница 2)

Путь на Утес Воронов занял несколько часов. Артемий не спал – сон давно стал для него чуждым понятием. Он наблюдал сквозь микроскопическую щель в шторке. Грязные, заплесневелые окраины Туманье сменялись чуть более опрятными предместьями, а затем и вовсе уступили место извилистой горной дороге. Воздух, хоть и оставался влажным, очистился от фабричной копоти, наполнился запахом хвои, мха и сырого камня. Наконец, карета резко свернула, проскрипела тяжелыми воротами и остановилась.

Когда Артемий вышел, его встретил не просто особняк. Его встретила крепость.

Дом Вальтеров вздымался из скалы, словно ее естественное, чудовищное продолжение. Темный базальт стен сливался с серым небом, островерхие крыши и готические шпили будто рвали низко нависшие облака. Окна-бойницы смотрели на мир с высокомерным равнодушием. Перед фасадом лежал сад, но это был не место для отдыха. Стриженые тисы образовывали мрачные лабиринты, статуи покрытых патиной философов и магов смотрели не вперед, а друг на друга, создавая ощущение вечного, немого суда. И повсюду – вороны. Они сидели на карнизах, на ветвях деревьев, молчаливые и недвижные, как каменные горгульи. Их черные блестящие глаза провожали Артемия от ворот до массивной дубовой двери с железными накладками.

Дверь открылась беззвучно, прежде чем он успел к ней прикоснуться. В проеме стояла Элиана, теперь одетая в строгое платье глубокого синего цвета, под цвет ее глаз. Ее лицо было бледнее, чем в каморке над аптекой.

– Вы приехали. Проходите. – Ее голос звучал сухо, официально.

Она провела его через громадный холл с черно-белым мраморным полом, уставленный пыльными витринами с артефактами, чье назначение было неясно. Воздух был ледяным и пахнул ладаном, пылью и старой магией – озоном после разряда, смешанным с запахом пергамента и засохших трав. По стенам смотрели портреты предков – надменные лица с теми же холодными синими глазами. Казалось, они осуждают само присутствие неживого гостя в своих священных стенах.

Ни слуг, ни охраны видно не было. Но Артемий чувствовал взгляды. Скрытые, осторожные. Дом был полон глаз и ушей.

– Где кабинет вашего отца? – спросил Артемий, не тратя времени на формальности.

– На втором этаже, в западном крыле. Но прежде вам следует встретиться с моим дядей, Леонардом. Он… управляет делами семьи в отсутствие отца.

В ее голосе прозвучало нечто, что можно было принять за предупреждение.

Леонарда фон Вальтера они застали в библиотеке – помещении, по сравнению с которым каморка Артемия казалась шкафом. Бесконечные стеллажи из черного дерева уходили в полумрак под потолком, украшенным лепниной с изображениями алхимических символов. За массивным столом, заваленным свитками и чертежами, сидел человек.

Он был старше, чем ожидал Артемий. Лет пятидесяти, с седеющими, аккуратно подстриженными висками и пронзительным, оценивающим взглядом. Его черты хранили следы былой, жесткой красоты, но сейчас лицо было отточено холодным расчетом и скрытым напряжением. Он не встал.

– Так это и есть наш… специалист, – произнес Леонард. Его голос был бархатистым, спокойным, но в нем, как и в голосе племянницы, звенела сталь. – Артемий Кодр. Вернее, то, что от него осталось. Читал отчеты о некоторых ваших делах. Нестандартные методы.

– Они дают результаты, – парировал Артемий, встречая его взгляд. В глазах Леонарда не было страха или отвращения. Был лишь холодный, профессиональный интерес, как к редкому, возможно, ядовитому экспонату.

– Результаты… Да, – Леонард отложил перо. – Элиана настаивала на вашем привлечении. Я был против. Дела семьи Вальтеров не должны выноситься на улицу. Но она убедила меня, что ваша… уникальная природа может быть полезной. Однако, – он поднял палец, – вы здесь гость. И ваше пребывание ограничено кабинетом моего брата и прилегающими к нему помещениями. Фамильные архивы, личные покои, алхимическая лаборатория – все это для вас закрыто. Мы не можем позволить, чтобы наши секреты стали достоянием… кого бы то ни было.

– Дядя, мы договорились! – вспыхнула Элиана. – Полный доступ!

– Полный доступ – к расследованию исчезновения, дорогая, – мягко, но не допуская возражений, поправил ее Леонард. – Не к нашим внутренним тайнам. Господин Кодр, я уверен, понимает разницу. Наша безопасность – превыше всего. Особенно сейчас, когда глава семьи… отсутствует.

Артемий молча наблюдал за этой словесной дуэлью. Леонард был опасен. Он не просто чинил препятствия – он создавал рамки, за которые нельзя было выйти, не объявив себя врагом. И делал это с видом радетеля о благе семьи.

– Мне нужен кабинет, – повторил Артемий, игнорируя скрытый конфликт. – И то, что вы называете «прилегающими помещениями». Если следы ведут в архив – я пойду в архив. Если в лабораторию – я пойду туда. Иначе мое пребывание здесь бессмысленно. Вы можете разорвать контракт сейчас. Задаток останется у меня.

В комнате повисла тишина. Леонард медленно улыбнулся. Это была недобрая, хищная улыбка.

– Хорошо. На первое время – кабинет. Решим по обстоятельствам. Элиана, проводи его.

Кабинет графа Кассиуса находился в конце длинного, слабо освещенного коридора. Дверь была дубовая, массивная, с сложным замком и… свежими магическими печатями. Круги из серебряной пыли и высушенной крови, переплетенные рунами сдерживания и запрета, мерцали на дереве. Они были нарушены – кто-то аккуратно стер часть линий, чтобы открыть дверь, но не разрушил весь узор.

– Маги Синдиката, – пояснила Элиана, следуя за его взглядом. – Они осмотрели комнату, но старались не повредить печати полностью. Сказали, что внутри… ничего полезного.

Артемий приблизился к двери. Он не чувствовал исходящей от печатей угрозы – они были направлены на то, чтобы нечто *удержать* внутри или не *впустить* извне. Но сейчас они были пассивны. Он толкнул дверь.

Запах ударил в него, как физическая сила. Пахло старыми книгами, дорогими чернилами, полированным деревом. Пахло властью и знаниями. Но под этим, тонкой, едва уловимой нотой, витал тот самый сладковатый, приторный запах гниющих лилий. И еще что-то… Запах страха. Холодного, липкого, животного страха, который въелся в ковер, в обивку кресел, в бумаги на столе. Он был настолько сильным, что Артемий почти видел его – серую, дрожащую дымку, застывшую в неподвижном воздухе комнаты.

Комната была просторной и удивительно… жилой. В отличие от стерильной, демонстративной библиотеки Леонарда, здесь царил творческий, умный хаос. Книги лежали не только на полках, но и стопками на полу, на диване, на подоконниках. На большом столе, кроме аккуратного набора письменных принадлежностей, стояли странные приборы: кристаллические сферы, медные армиллы, склянки с разноцветными порошками. На одной из стен висела огромная, детальная карта Туманье и его окрестностей, испещренная пометками, не совпадающими с общепринятой топографией. На другой – портрет молодой женщины с мягкими, печальными глазами и знакомыми высокими скулами. Мать Элианы.

Артемий закрыл дверь, оставив Элиану снаружи.

– Я позову, если что-то понадобится.

Он стоял посреди комнаты, погружаясь в ее молчание. Он не просто смотрел – он *впитывал*. Отсутствовали следы борьбы. Ни опрокинутой мебели, ни разбросанных бумаг. Все было на своих местах. Кресло за столом стояло ровно, будто граф просто встал и вышел. Но на серебряном подносе для писем лежала нераспечатанная перлюстрированная корреспонденция. На столе – открытая книга с пометками на полях. Кассиус не планировал уходить.

Артемий подошел к книге. Трактат по транспозиционной магии, раздел о «несвязанных пространственных окнах». Пометки на полях были сделаны нервным, торопливым почерком: «Невозможно без якоря со стороны получателя… требует колоссальной силы… или жертвы, уравнивающей баланс…». Последняя фраза была подчеркнута дважды.

Якорь со стороны получателя. Значит, кто-то или что-то должно было принять графа на другом конце. Добровольно? Или нет?

Артемий начал методичный осмотр. Он игнорировал очевидное, ища несоответствия. Пыль на полках лежала ровным слоем, кроме одного участка, где стояло несколько томов, явно вытащенных и вложенных обратно недавно. Он вынул их. Исследования по некромантии низших форм, договоры с элементалями Теней, генеалогические древа старых семей… Ничего явно запретного, но наводило на определенные мысли.

Запах лилий вел его. Он был сильнее всего у стены с картой. Артемий приблизился. На карте, прямо на изображении Утеса Воронов, кто-то поставил небольшую, почти невидимую точку черным восковым карандашом. Не на самом особняке, а чуть в стороне, в глубине сада. Туда, где, по словам Элианы, находился семейный склеп.

Артемий коснулся точки пальцем. Воск был мягким, свежим. Поставлена не более недели назад.

Внезапно, краем неживого восприятия, он уловил движение. Не в комнате. За ее пределами. Тень, скользнувшая по коридору и замершая у двери. Кто-то слушал.

Артемий повернулся и бесшумно подошел к двери. Резко ее распахнул.

В коридоре никого не было. Пустота и слабый свет от газовых рожков на стенах. Но на темном ковре лежал крошечный, едва заметный предмет. Артемий наклонился и поднял его. Это был обломок когтя. Не птичий. Не животный. Длинный, острый, черный, как обсидиан, и холодный на ощупь. От него исходил слабый, неприятный вибрационный гул, будто он все еще был частью чего-то живого, чего-то неправильного.