Мунбин Мур – Ошибка в коде бессмертия (страница 3)
Проект «Хронос». Неосуществлённая концепция, которую он отрёкся тридцать лет назад. Идея заключалась в том, чтобы встроить в «Стражей» не только регенеративные, но и регулирующие временные функции. Замедлять восприятие в моменты травмы, ускорять обучение, вводить в состояние анабиоза в критических ситуациях. Отказался он от неё из-за этических соображений: кто имеет право решать, как течёт внутреннее время человека? Но также и из-за технической кошмарной сложности: малейшая ошибка вела к распаду личности, к шизофрении временного восприятия.
Кто-то не просто нашёл эти чертежи. Кто-то их развил. И использовал. «Повышаем точность отсчёта». Отсчёта времени. Личного времени донора. Не смерти, как физического коллапса, а управляемого, предсказуемого распада сознания и тела. Своего рода «тактическое» старение.
Но зачем? Чтобы украсть их биометрические ключи? Нет, слишком сложно. Чтобы посеять панику? Почему тогда так точечно и скрытно?
Леонид запустил перекрёстный поиск. Число 4703. Все файлы, логи, пропуска. И через час машина выдала результат. Это был номер пропуска. Срок действия истёк два года назад. Принадлежал он стажёру-биоинженеру по имени Кирилл Воронов. Фотография: молодой человек с высокими скулами, тёмными глазами и… серебряной серьгой в виде математического симвома «сигма» в левом ухе. В его личном деле стояла отметка «Отчислен из программы за нарушение этических протоколов. Рекомендован для работы в обслуживающем персонале низкого уровня».
Воронов. Леонид приказал системе найти его текущее место работы. Ответ пришёл мгновенно: «Сотрудник службы технического обеспечения и калибровки. Уровень доступа 3-Г». Тот самый отдел.
Значит, он остался внутри системы. В её тени. В её подвалах.
Леонид уже собирался отдать приказ о его задержании, когда на экране всплыло новое, только что пришедшее автоматическое уведомление. Оно было помечено высшим приоритетом и касалось другого донора из его списка: П-112-А, Анна Сергеевна Голубева, 167 лет, бывший нейрохирург, донор с первых дней.
Состояние: резкая активизация неспецифических зон головного мозга. Продуцирование несанкционированных нейромедиаторов. Поведенческая оценка (на основе аудио- и видеомониторинга): субъект непрерывно, на протяжении четырёх часов, рисует на стенах жилого модуля одно и то же изображение.
Леонид открыл прикреплённое фото. Комната Голубевой была изуродована. На белых стенах, кажется, её же собственной кровью (анализ показал – да, это был её биоматериал), было выведено гигантское, параноидально детализированное изображение. Не число.
Это был чертёж. Схематичное, но узнаваемое изображение ядра системы «Атанатос» – главного серверного кластера, расположенного в самом центре института. И стрелка, указывающая на один конкретный модуль хранения. Рядом, корявым, детским почерком, было выведено: «ЗДЕСЬ СПИТ БОГ. ОН ВИДИТ НАШИ ГРЕХИ. 4703».
Леонид откинулся в кресле, и по спине у него побежали мурашки. Это было не просто убийство. Это было послание. Пытка была не только физической, но и метафизической. Доноров, этих живых «богов» стабильности, использовали как медиумов, как плоть, через которую кто-то транслировал свой ужасающий мессидж. Кирилл Воронов? У него был доступ, мотив (месть за отчисление), знания. Но хватило бы у него одного таланта, чтобы так изощрённо извратить ядро «Атанатоса»? Сомнительно.
Значит, был кто-то ещё. Тот, кто стоял за Вороновым. Тот, для кого «Хронос» был не средством убийства, а… инструментом. Инструментом для чего?
Внезапно терминал завибрировал. Пришло личное, зашифрованное сообщение. Не через официальные каналы института, а через одно из тех тёмных, забытых ретрансляционных ящиков, которыми пользовались в первые годы. Отправитель: **«Друг Хроноса»**.
Леонид открыл его. Текст был кратким.
«Леонид Викторович. Вы приближаетесь к истине быстрее, чем я предполагал. Жаль, что вы не развили мою идею тогда. Вместе мы могли бы создать не просто бессмертие. Мы могли бы создать эволюцию. Теперь мне придётся делать это в одиночку, используя ваши кирпичи. Доноры – ключи. Их распад – не цель, а побочный эффект настройки инструмента. Чтобы вырезать нового бога, нужна острая стамеска. И очень твёрдая рука. Остановитесь. Или станете свидетелем того, как ваш Эдем перестраивается в нечто более… соответствующее природе человека. В конце концов, вы же помните, что случилось с первым Эдемом. Кто-то всегда находит запретный плод. 4703 – это не число. Это отсчёт. До нуля».
Леонид выключил терминал. Руки его дрожали. Не от страха, а от ярости. Холодной, безжалостной ярости. Кто-то не просто взломал его систему. Кто-то объявил его творение ущербным. Кто-то говорил с ним на его же языке, попирая всё, во что он верил.
Он подошёл к окну. Город-купол сиял, слепой и прекрасный. Где-то в его недрах, среди блеска и совершенства, прятался «Друг Хроноса». Он переступил черту. Он превратил мечту человечества в лабораторию для своих чудовищных экспериментов.
Война была объявлена. И первая битва только что закончилась поражением Леонида. Он увидел поле боя. И оно было усеяно живыми, ещё дышащими, ещё страдающими людьми.
Он повернулся от окна. Теперь ему предстояло идти в самое сердце своего института. Туда, где «спал бог». И разбудить его. Или найти того, кто уже не спит. Кто бодрствует, точа нож.
Ядро системы «Атанатос» не имело официального названия. Сотрудники института между собой называли его «Святилищем» или «Криптой». Леонид всегда считал это неуместной сентиментальностью. Теперь же, стоя перед входом в главный серверный зал, он понимал, что интуиция людей была точной. Это было именно святилище. Место, где обитал созданный им бог – бесчувственный, всемогущий, слепой разум, от которого зависела жизнь миллиардов.
Шлюз представлял собой массивную дверь из литого поликарбоната, армированного волокнами осмия. Никаких видимых панелей управления, только гладкая, отполированная поверхность, в которой отражалось искажённое, бледное лицо Леонида. Доступ осуществлялся через имплант. Он поднёс левую руку к стене на уровне груди. Под кожей, у ключицы, жужжала и нагревалась микроскопическая капсула, испуская уникальный квантовый ключ.
Дверь растворилась беззвучно, не раздвигаясь, а рассыпавшись на миллионы гранул, которые тут же устремились в пазы в стенах. Перед ним открылся собор из света и тишины.
Зал был гигантским, цилиндрическим, уходящим ввысь на все двести метров. В центре, от пола до самого купола, сияла колонна чистого света – голографическое представление активных процессов системы. Вокруг неё, концентрическими кругами, располагались серверные блоки. Они не гудели и не мигали огоньками. Они были чёрными, матовыми, холодными монолитами, похожими на базальтовые саркофаги. Тепло отводилось по сверхпроводящим каналам глубоко под землю, а информация передавалась по закрытым оптоволоконным линиям, проложенным в свинцовых оболочках. Абсолютная физическая изоляция. Никто не мог взломать то, к чему нельзя подключиться.
Но кто-то смог.
Леонид прошёл по узкому мостику из тёмного стекла, нависающему над бездной нижних уровней, где копошились автономные ремонтные дроиды. Воздух был стерилен и имел вкус озона и холодного металла. Его шаги не отдавались эхом – звукопоглощающие панели высасывали любой шум. Это место всегда внушало ему благоговейный трепет. Сегодня оно внушало только леденящий ужас.
Он подошёл к блоку, указанному на кровавом рисунке Голубевой. Блок № 47, вертикаль 0, горизонталь 3. 47-0-3. Так вот что означало число. Не отсчёт. Адрес. Координаты в самом сердце бога.
Блок ничем не отличался от других. Матовая чёрная поверхность, лишённая даже намёка на стык. Леонид снова использовал имплант. На поверхности блока проступило слабое синее свечение, обозначившее скрытый диагностический порт. Он подключил к нему свой автономный планшет, запустив последовательность команд, известную только ему и пятерым ныне мёртвым членам Исходного совета.
На экране планшета пошли потоки данных. Первичная проверка целостности показала: всё в порядке. Никаких признаков несанкционированного доступа. Это было невозможно. Если бы кто-то вскрыл блок физически, сработала бы система. Если бы кто-то попытался изменить код удалённо – это тоже было бы зафиксировано. Значит, изменение было внесено иным путём. Как вирус, который всегда был частью организма.
Леонид углубился в логи. Он искал не следы взлома, а аномалии в паттернах. Микроскопические задержки в обработке определённых запросов. И он нашёл их. Каждые ровно семьдесят два часа, в период минимальной активности системы (так называемую «ночную фазу»), блок 47-0-3 на долю наносекунды дольше обрабатывал шифрованный пакет данных, источник которого был помечен как «Служба калибровки. Эталонное обновление».
Это был канал. Чёрный ход, замаскированный под служебный трафик. Кто-то использовал плановые посещения техников для «подкачки» данных в самое сердце системы. Не для того, чтобы что-то украсть, а для того, чтобы что-то дополнить.
Леонид запустил декомпиляцию одного из таких пакетов, захваченного неделю назад. Код, который открылся перед ним, был одновременно и чужим, и до жути знакомым. Это была эволюция его ранних наработок по проекту «Хронос», но доведённых до изощрённого, пугающего совершенства. Он назвал этот фрагмент «Хронос-2».