Мунбин Мур – Мемуары редактора памяти (страница 3)
Сообщение было коротким: «Нужна история болезни Субъекта 451. Доступ к телу. Цена – твоя жизнь, как и в прошлый раз». Ответ пришел через пятнадцать минут: «Складирование 3. Уровень -8. Завтра, 04:00. Будьте призраком».
Я раздавил «шипучку» в руке, превратив в пыль. Теперь у меня был путь. И точка невозврата была пройдена.
Остаток ночи я провел в кабинете, симулируя работу над другими отчетами. Мысли метались, как пойманные птицы. Пистолет на столе. Тень. Улыбка Елены. И глаза Аркадия Семеновича из темноты. Он сказал: «Истина – для избранных». Кого он имел в виду? Того, кто отдал приказ о «пистолете как аргументе»? Или того, кто должен был эту истину похоронить?
Ровно в 03:30 я вышел. Лифты на нижние уровни, склады и утилизацию, работали по особому расписанию и под наблюдением. Но я знал другие пути. Лестницы для техобслуживания, вентиляционные шахты, по которым когда-то, будучи юным стажером, лазил из любопытства. Пыль здесь была иной – грубой, маслянистой, пахнущей озоном и ржавчиной. Я двигался в полной темноте, на ощупь, боясь включить даже карманный фонарь. Институт спал, но это был сон хищника – чуткий, с открытым одним глазом.
Уровень -8 встретил меня леденящим холодом и гулом мощных холодильных установок. «Складирование 3» было гигантским ангаром, где в стройных рядах, как гробы в колумбарии, стояли стеллажи с ячейками. В каждой – кристалл памяти, ожидающий окончательного стирания или, что реже, реабилитации. Свет здесь был тусклым, аварийным, окрашивая все в зеленовато-мертвенные тона.
Мой человек был уже там – тщедушная фигура в техническом комбинезоне. Он не назвал меня по имени, лишь кивнул в сторону одного из рядов.
– 451 там. Контейнер синий, отметка «нулевая активность». У тебя десять минут, пока не начнется плановый обход. Данные из карты – здесь.
Он сунул мне в руку смятый листок бумаги и растворился в тенях между стеллажами.
Я подошел к указанной ячейке. Синий контейнер. На нем кроме кода не было ничего. Я извлек его. Он был легким, невесомым, как урна с прахом. Вставил в портативный считыватель, который принес с собой – устройство для поверхностного, неглубокого сканирования, не оставляющее глубокого лога.
На экране поплыли данные. Не память, а медицинская карта. Имя было вычеркнуто. Осталась только специализация: «физик-теоретик, квантовая гравитация». Диагноз: «Необратимое смысловое расщепление вследствие контакта с концептом нулевого уровня». Бессмыслица. Казенный ярлык для того, что нельзя описать. Даты: помещен в карантин год назад. Процедура «Катарсис» проведена девять месяцев назад. И последняя запись: «Субъект устойчив. Рекомендовано к переводу в сектор долгосрочного содержания «Анабиоз»».
Концепт нулевого уровня. «Вечный Феникс»?
Я переключился на предварительные, еще не отредактированные фрагменты памяти, оставшиеся как «мусор» в буферной зоне кассеты. Это были обрыки, словно после взрыва.
…огненная спираль, вращающаяся в абсолютной черноте…
…голоса, которые звучат не снаружи, а изнутри костей, на языке цифр и боли…
…ощущение падения в себя, в бесконечно малую точку, где всё – и прошлое, и будущее – существует одновременно…
…и слово, то самое, выжженное в самом центре этого хаоса: «ФЕНИКС».
И последний, самый четкий фрагмент. Не научный. Бытовой. Мужчина, Субъект 451, в простой комнате, обнимает женщину. Это Елена Воронова. Она смеется, а в её глазах не страх, а восторг. Она говорит: «Мы нашли дверь, Андрей. Мы нашли чертеж бога. Они должны нас понять!»
Андрей. Так его звали. Андрей. Он смотрит на нее, и в его глазах нет восторга. Только бездонная, леденящая жалость и ужас. Он знает то, чего еще не знает она. Знает цену их открытию.
За спиной у них, на стекле окна, отражается тень. Длинная, искаженная. Та же самая.
Фрагмент оборвался.
Я выдернул кассету. Руки дрожали. Это была не просто тайна. Это была ловушка. Они оба увидели «дверь». И их уничтожили. Елену – физически, Андрея – ментально. А теперь эту ловушку, в виде знания, вручили мне. Почему?
Гул холодильников внезапно смолк, и в наступившей тишине я услышал шаги. Медленные, размеренные. Не один человек. Не техники. Шаги людей, уверенных в своем праве быть здесь.
Я сунул кассету и считыватель во внутренний карман, рядом с блокнотом, и отпрянул вглубь прохода между стеллажами. Сердце колотилось так, что, казалось, эхо разнесется по всему ангару.
Из-за угла показались двое. В темных, идеально сидящих костюмах, без опознавательных знаков. Но их осанка, их холодные, сканирующие взгляды выдали их с головой. Служба внутренней безопасности Института. «Аудиторы». Они шли прямо к ячейке Субъекта 451.
Один из них остановился, его рука легла на еще теплую от моего прикосновения панель стеллажа. Он повернул голову, его взгляд скользнул по зеленоватому полумраку, мимо меня, затаившегося за углом. Он что-то почувствовал. Не увидел, а почувствовал нарушение протокола.
– Здесь кто-то был недавно, – сказал он своему напарнику, и голос его был безжизненным, как скрежет металла.
– Проверим журнал доступа, – ответил второй.
– Журналы можно отредактировать, – сказал первый, и в его словах прозвучала тонкая, ледяная ирония. – А вот память места… она иногда сохраняет больше.
Он сделал шаг в мою сторону.
В этот момент где-то далеко, на другом конце ангара, с грохотом упал металлический лоток. Звон покатился под сводами. Оба «аудитора» мгновенно развернулись, руки ушли за пазухи. Они двинулись на звук. Мой техник дал мне шанс.
Я выскользнул из укрытия и побежал в противоположную сторону, к аварийному выходу, который вел в заброшенную шахту грузового лифта. Дверь скрипнула, когда я её толкнул, и этот звук показался мне оглушительным. Я ввалился в бетонную коробку, где пахло сыростью и машинным маслом, и затаился, прижавшись спиной к холодной стене.
Из ангара донеслись приглушенные голоса, затем – еще один отдаленный звук, похожий на хлопок. Сухой, негромкий. Звук ослепляющего импульсного заряда из нематча. Потом – тишина.
Они нашли моего техника. И теперь знали, что у них есть утечка. И что кто-то интересовался Субъектом 451.
Я медленно пополз вверх по грубым металлическим скобам, вделанным в стену шахты. Каждый подъем давался с трудом. Не столько из-за физической усталости, сколько из-за тяжести осознания. Я держал в руках два осколка чужой погибшей жизни. Два ключа к «двери», которую они называли «чертежом бога». И за мной уже шла охота.
Добравшись до служебного люка на уровне -3, я вывалился в ещё один безлюдный коридор. До начала рабочего дня оставалось меньше часа. Нужно было вернуться в кабинет, привести себя в порядок, изобразить нормальность.
Но что есть нормальность для редактора памяти, который только что украл государственную тайну и, возможно, подписал смертный приговор человеку, пытавшемуся ему помочь? Нормальность – это маска. И я должен был надеть её снова. Играть свою роль до конца.
Утром, сидя за столом с чашкой холодного кофе, я смотрел на экран, где мигал курсор нового задания. А сам думал об одном. «Концепт нулевого уровня». «Чертеж бога». Они не просто уничтожали людей. Они уничтожали знание. Знание, которое, судя по всему, могло перевернуть всё. Но как найти дверь, если все, кто к ней подходил, либо мертвы, либо превращены в пустые оболочки?
Ответ пришел сам, неожиданно и жутко. На мою служебную, внутреннюю почту пришло уведомление. Не от Аркадия Семеновича. Из отдела кадров. Сухое, официальное: «В связи с высоким качеством исполнения особо сложного задания (дело Вороновой Е.С.), редактору Грачеву Л.М. поручается курирование специального проекта «Реабилитация». Первый субъект для экспертной оценки: Субъект 451. Цель: оценка возможности частичного восстановления базовых когнитивных функций для последующего использования в рабочих группах низкого риска. Начало работ: сегодня, 14:00. Кабинет редактирования №1 (повышенной безопасности)».
Меня официально подпускали к нему. К Андрею. К пустой оболочке, в которой, возможно, остались какие-то щепки памяти. Это был не подарок. Это была проверка. Ловушка, расставленная с идеальной, бюрократической точностью. Они давали мне в руки то, что я искал, и наблюдали, что я буду с этим делать. Взять – и раскрыть себя. Отказаться – и вызвать окончательные подозрения.
Я откинулся в кресле и закрыл глаза. За веками плясали огненные спирали в абсолютной черноте. Я слышал её смех: «Мы нашли дверь!»
Теперь эта дверь была передо мной. И за ней меня ждали не боги, а тени с бесшумными пистолетами. Но отступать было некуда. Потому что редактировать можно всё, кроме собственного любопытства. А оно, это проклятое, всепоглощающее любопытство, уже горело во мне ярче страха.
Глава вторая закончена. Ваш редактор памяти только что получил приглашение на свою собственную казнь. И решил его принять.
Кабинет редактирования №1 был не просто помещением. Это был саркофаг. Расположенный в самом сердце Института, за тремя контурами биометрической защиты и магнитным шлюзом, он представлял собой идеальную сферу, стены которой были покрыты матовым серебристым полимером, поглощающим любые звуки и излучения. В центре на легком подиуме стояло кресло респондента, больше похожее на стоматологическое или электрическое, опутанное тончайшими филаментными проводниками и инъекторами. Здесь проводились процедуры высшего уровня, здесь же, как я подозревал, осуществлялись и самые деликатные «исправления» для особо ценных или опасных сотрудников. Воздух имел стерильный, безвкусный запах, как в операционной. Моим инструментом был не просто интерфейсный шлем, а целый нейрохабулаторий – сложнейший агрегат, напоминающий венец из металла и оптического волокна, способный не только читать, но и точечно, с ювелирной точностью, стимулировать или подавлять кластеры нейронов.