Мунбин Мур – Клуб мертвых проповедников (страница 5)

— Конечно. Это же все обсуждают. Ужас какой...

— Кто убил, тот теперь знает про Алису. Про то, что она любит ванильное мороженое. Вера, это не шутки. Уезжай сейчас же. Я приеду через пять часов.

— Но как они узнали? Мы с тобой даже не общались почти...

— Вопросы потом. Собирайся. Я перезвоню, как сяду на поезд.

Он сбросил вызов и набрал Марину. Механический голос: «Абонент временно недоступен». Ее телефон либо отключили, либо она действительно ушла в подполье по требованию клуба. Черт.

В 6:30 Андрей уже сидел в электричке «Москва – Рязань», в пустом вагоне, пахнущем перегаром и дешевым кофе из термоса. В голове прокручивал варианты. Официально он мог взять группу быстрого реагирования, оцепить Покровку, арестовать двенадцать человек. Но Марина сказала: «У них есть лаборатория». Не в цоколе? Или под цоколем — подземный этаж, которого нет в планах БТИ? Тогда арест в наземной части ничего не даст — они уйдут под землей в другую сторону.

И потом — конверты. Тысяча билетов. Это означало тысячу завербованных или осведомленных людей по всей Москве. Среди них могли быть полицейские, чиновники, журналисты, врачи. Один звонок — и Алису найдут в Рязани за полчаса.

Он закрыл глаза и попытался восстановить в памяти лица двенадцати, сидевших за столом. Отец Игнатий — лысый, с оспинами. Бывшая игуменья — та, что говорила про детей, ее лицо было жестким, с мужскими чертами, левая рука в татуировке — якорь, старый флотский символ. Еще один — молодой, лет двадцати пяти, с горящими глазами и дрожащими руками — явно наркоман или эпилептик. И остальные — девять лиц, которые он не успел разглядеть в полумраке.

Но одно лицо он запомнил точно. Сидевший во главе стола — тот, кто не скинул капюшон до конца. Он был ниже ростом, коренастый, с седой бородой, которую Андрей заметил, когда тот наклонился к конверту. Борода была неестественно густой, похожей на парик. Но глаза... глаза он запомнил. Одного глаза — правого. Левый прикрывала черная повязка. Одноглазый священник. Или бывший священник.

— Мужчина, вы выходите? — голос проводницы прервал мысли.

Андрей открыл глаза. Рязань. Он проспал почти два часа. Рванул к выходу, на платформу, в морозное утро, которое уже превратилось в серый день.

До дома сестры — пятнадцать минут на такси. Он позвонил в дверь. Никто не открыл. Позвонил еще раз — тишина. Сердце ухнуло вниз. Он достал ключи — у него остались старые, от прошлой жизни — и открыл сам.

В квартире было пусто. Не разгромлено — просто пусто. Открытые шкафы, выдвинутые ящики, посреди комнаты — два дорожных чемодана. На кухонном столе — записка. Почерк Веры, торопливый, с кляксами:

*«Андрей, мы уехали. Позвонил какой-то мужчина и сказал, что если мы немедленно не покинем Рязань, то Алису похитят. Он назвал твое имя и номер твоего удостоверения. Я испугалась. Мы на даче у тети Нины под Тулой. Не звони мне на мобильный, они сказали, что отслеживают. Когда все закончится, найди нас сам. Ты же следователь. Прости, что не верила тебе раньше. Вера»*.

Андрей стиснул записку. Они успели. Алиса жива. Но они — клуб — знали, что он поедет в Рязань. Они дали ему ровно столько времени, чтобы он добрался и прочитал это письмо. Как будто хотели показать: *«Мы контролируем всё. Твоя семья на нашей игровой доске. Сделай неверный ход — и фигурка упадет»*.

Он вышел из квартиры, спустился во двор и сел на лавочку. В руке — телефон. Нужно было принимать решение. Сейчас, немедленно.

Вариант первый: рассказать начальству. Полковник Сумароков, старый волк, который прошел Чечню и бандитские разборки девяностых, мог бы дать «добро» на силовую операцию. Но Сумароков тоже входил в число тех, кто мог быть «своим». В его возрасте и с его связями он запросто мог оказаться членом клуба — или наоборот, следующей жертвой. Андрей не мог рисковать.

Вариант второй: найти отца Александра и предупредить лично. Спасти его до пятницы — и тем самым нарушить план клуба. Если следующая жертва останется жива, клуб потеряет лицо. Возможно, тогда они отпустят Марину и забудут про Алису. Но очень возможно, что они просто убьют Марину раньше срока в наказание.

Вариант третий: согласиться на роль свидетеля. Молчать, наблюдать, запоминать, ждать. А в последнюю пятницу — четырнадцатую или пятнадцатую — нанести удар, когда они будут уверены в его покорности.

Андрей выбрал второй вариант. Потому что он был следователем, а не палачом. И потому что жизнь отца Александра стоила не меньше, чем жизнь Марины.

Он набрал номер отца Александра — тот, что был в списке. На этот раз ответили.

— Алло? — голос старый, усталый, с одесским акцентом.

— Отец Александр, меня зовут Андрей Вологжанцев, я майор полиции. Вам угрожает опасность. Где вы сейчас?

Пауза. Шорох. Тихий, надтреснутый смешок.

— Молодой человек, мне угрожает опасность каждую минуту последние двадцать лет. Я служу в храме Святых Жен-Мироносиц на Большой Ордынке. Приходите, поговорим. Только быстро. У меня сегодня исповедь с десяти утра, а грешников, знаете ли, много.

— Не выходите из дома, — сказал Андрей. — Я буду через четыре часа. Никому не открывайте дверь, кроме меня. Даже знакомым.

— Слушаюсь, товарищ майор. — В голосе священника звучала насмешка. — Вы такой же нервный, как моя покойная жена. Она тоже всегда говорила: «Саша, не открывай, это смерть». А я открыл. И что? Жив до сих пор.

— До пятницы вы можете не дожить, — отрезал Андрей и сбросил вызов.

Он сел на первый же поезд обратно в Москву. В вагоне было темно — за окном сгущались тучи. Где-то в районе Луховиц пошел снег, густой, как в детстве, и поезд замедлил ход. Андрей смотрел на белые хлопья, разбивающиеся о стекло, и думал о том, что они видели. Мертвое лицо отца Михаила. Двенадцать фанатиков за столом. Марина со связанными руками. И глаза отца Игнатия — не безумные, холодные, как лезвие скальпеля.

Почему они выбрали именно его, Андрея? Обычный майор, без особых заслуг, без связей в верхах. Может быть, потому что он был честен? Или потому что у него было слабое место — племянница? Или... другое. Что-то, о чем он сам не догадывался.

Он машинально сунул руку в карман куртки и нащупал там... еще один билет. Третий. Тот, что появился неизвестно когда.

Номер 0005. На обороте — адрес: Храм Святых Жен-Мироносиц, Большая Ордынка, 27. Время: сегодня, 23:59. Подпись: *«Ты хотел увидеть отца Александра раньше пятницы. Увидишь. Он будет на исповеди. Но исповедоваться будет он. А слушать — мы. Приходи один. Без пистолета. Без телефона. Без надежды»*.

Андрей перечитал пять раз. «Сегодня» — это суббота. Но следующая пятница только через шесть дней. Они меняют правила? Или это ловушка, чтобы убрать его до того, как он успеет что-то предпринять?

Поезд дернулся и остановился. Голос из динамика объявил: «Уважаемые пассажиры, поезд дальше не идет в связи с неисправностью путей на перегоне. Просим вас пересесть на автобус до Москвы».

Андрей выскочил на перрон. Стояла глухая ночь, хотя часы показывали только восемь вечера. Фонари не горели — отключение света. Вокруг — ни души. Только снег, идущий вертикально вниз, без ветра.

— Вас подвезти, майор? — раздался голос за спиной.

Андрей обернулся. Рядом с ним стоял человек в черной рясе с капюшоном, лица не разглядеть. В руке он держал ключи от старого «УАЗа» песочного цвета.

— Садитесь. Отец Александр уже ждет. Только не на исповеди. На том свете.

— Что? — Андрей схватился за кобуру, но вспомнил: пистолет он сдал перед выездом в Рязань, потому что с оружием нельзя было в электричку по правилам МВД? Нет, можно. Просто он забыл его в машине у Павелецкого. Трус. Идиот. Растеряха.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.