Мунбин Мур – Где спят кости дракона (страница 4)

— Или создать их, — тихо добавил Ян.

Они замолчали. В тишине стало слышно, как пульсируют алые прожилки в стенах. Ритм был медленным, размеренным — одно сокращение в пять секунд. Как у спящего великана. Или у эмбриона в утробе.

— Камень, — вдруг сказала Мириам. Она разжала кулак — на ладони лежал тот самый желтый камень с руной, который передало ей существо на алтаре. Теперь, в этом алом свете, он казался не желтым, а золотым — и внутри что-то двигалось. Маленькая искра, похожая на светлячка.

— Что это? — спросил Леон.

— Часть ее, — ответила Мириам. — Так она сказала. Часть души. Или тела. Или памяти. Если я раздавлю его — она умрет. И шесть душ выйдут наружу. И драконы проснутся.

— А сторож? — Ян машинально коснулся рукояти арбалета, висевшего за спиной.

— Сторож тоже проснется. Но, может быть, если драконы проснутся — они справятся со сторожем.

— Или присоединятся к нему, — возразил Леон. — Мы не знаем отношений между драконами и тем, кто построил этот ритуал. Может быть, драконы — союзники. Может быть — рабы. Может быть — ингредиенты.

Мириам сжала камень сильнее, но не раздавила. Пока.

— Нам нужно больше информации, — сказала она. — Мы должны понять, что здесь произошло. Кто убил тех шестерых. Кто запер ту женщину в центре ритуала на тысячи лет. И главное — зачем.

— Согласен, — кивнул Леон. — Но давайте сначала найдем выход из этой пещеры. А потом будем расследовать преступления, которым десять тысяч лет.

Они двинулись вдоль ряда скелетов, стараясь не касаться их. Леон шел первым с шаром-фонарем, Ян замыкал, контролируя тыл, Мириам — в центре, сжимая в одной руке камень, в другой — кинжал. Алый свет стен становился все ярче, пульсация — чаще. Вместо пяти секунд — четыре. Вместо четырех — три.

— Что-то меняется, — сказал Ян. — Место просыпается.

— Или мы идем к его сердцу, — ответила Мириам.

Скелеты по бокам становились крупнее. Первые, те, что были у входа в пещеру — двенадцать футов. Теперь — двадцать. Потом — тридцать. Позвонки толщиной с человеческий торс. Ребра, образующие арки высотой в два этажа. Черепа — с глазницами, в которые можно войти, как в дверной проем.

— Это разные драконы, — заметил Леон. — Или разные стадии линьки. Мелкие — молодые. Эти — старые. Прошедшие много циклов.

— Или, — сказала Мириам, останавливаясь, — это не драконы.

Она указала на череп ближайшего скелета. Тот лежал на боку, и в свете фонаря стала видна странная деталь: затылочная часть черепа была расколота. Не от удара — аккуратно вскрыта, как яйцо. Края слома оплавлены, будто кто-то использовал высокую температуру, чтобы проникнуть внутрь.

— Кто-то достал мозг, — прошептал Ян. — Или то, что вместо него.

— Артефакторы, — выдохнул Леон. — Древние артефакторы. Они добывали материал. Самый ценный материал. Потому что именно в мозге дракона хранятся знания о том, как работает реальность.

— И тогда… — Мириам повернулась, всматриваясь в бесконечный ряд скелетов, уходящих в алую тьму. — Это не склад. Это не храм. Это бойня. Их убивали? Драконов? Не ждали, пока они сбросят кости сами?

— Ждать нельзя, — голос Леона стал жестким. — Если дракон сбрасывает кости естественным путем, магия уходит из них. Она остается в новом теле. А старая кость становится просто костью. Крепкой, но мертвой. А нужно — живой. Свежей. Полной силы.

— Значит, их убили до линьки, — сказала Мириам. — Содрали шкуру, вынули кости, пока дракон был жив. Выпотрошили. А потом зачем-то сложили в этом месте. В этой… пещере.

— Которая тоже дышит, — напомнил Ян. — Как большая живая утроба.

Они прошли еще несколько десятков шагов. Скелеты по бокам сменились: теперь это были не целые туши, а разрозненные кости, сваленные в кучи. Берцовые, плечевые, фаланги — всё вперемешку. Среди них попадались человеческие. Мириам насчитала четыре черепа, прежде чем Леон дернул ее за рукав.

— Смотри.

Впереди, там, где алое свечение стен становилось почти невыносимо ярким, находилась стена. Но не из плоти и не из камня. Из масок.

Сотни масок, нанизанных на вертикальные стержни, торчащие из пола. Маски были разными — деревянные, костяные, металлические, из спрессованной кожи. Некоторые — с человеческими лицами, застывшими в вечных гримасах. Другие — с мордами животных, которых не существовало ни в одном из известных миров. Третьи — абстрактные, состоящие из одних только глаз и пустоты.

Все они смотрели в центр, где на единственном каменном постаменте лежала вещь, заставившая Леона выронить фонарь.

Это был артефакт.

Не такой, как те, что делают в гильдии «Пепел и Оникс». Не такой, как в древних манускриптах. Совсем другой. Он состоял из семи колец, вращающихся вокруг общей оси, и каждое кольцо было сделано из разного материала: медь, серебро, золото, платина, кость, дерево и — последнее — застывшая кровь. В центре вращалась капля света, нестерпимо белая, бьющаяся о внутренние стенки колец, как мотылек о стекло.

— Это «Глаз Изначального», — прошептала Мириам, и в ее голосе не было восторга — только ужас. — Легенда. Детская страшилка артефакторов. Говорят, что он позволяет видеть прошлое любого предмета. Любого места. Любой кости. Но цена…

— Какая цена? — спросил Ян.

— Тот, кто использует его, — ответила она, — видит не только прошлое. Он видит всю боль, которую пережил объект. Всю. От первого мгновения до последнего. И если объект страдал тысячу лет — пользователь проживет эту тысячу лет за одну секунду.

Маски на стенах, казалось, смотрели на них с ожиданием. С надеждой. С вызовом.

— Мы можем узнать, — сказал Леон. — Что здесь случилось. Кто убил драконов. Кто запер ту женщину. Зачем всё это.

— Мы можем сойти с ума, — возразила Мириам. — Или умереть. Или стать частью этого места — еще одной маской на стене.

— Другого способа нет, — произнес Ян. — Мы заперты. Сторож наверху. Выхода отсюда нет — я проверил, пока вы смотрели на маски. Стены сомкнулись за нами. Это ловушка. И «Глаз» — либо ключ, либо капкан.

Тишина. Только пульсация алых прожилок — теперь уже каждую секунду. И где-то очень далеко, на грани слышимости — шаги. Тяжелые. Мерные. Сторож спускался.

— Я сделаю это, — сказала Мириам. — У меня артефакт-приемник. Он может взять часть боли на себя.

— Может, но не возьмет, — Леон схватил ее за руку. — Ты знаешь. Это убило бы и тебя, и приемник.

— Тогда кто? — спросила она. — Ты? Ты даже простой анализ на кровь не можешь провести без дрожи в руках. Ян? Он следопыт, он не обучен работе с чужими сознаниями.

— Я, — сказал Леон, отпуская ее руку. — Потому что у меня нет приемника. Потому что я не артефактор высшего круга. Моя голова стоит дешевле ваших. И потому что — он посмотрел на маски — я уже видел кое-что. В других экспедициях. Я знаю, как отключать боль. Как уходить внутрь себя и не возвращаться.

— Ты не умеешь, — прошептала Мириам. — Никто не умеет.

— Научусь, — сказал Леон и шагнул к «Глазу Изначального».

Сторож был уже близко. В алом свете стало видно его тень — нечеловеческую, ломаную, с конечностями, вращающимися во всех плоскостях сразу.

— Подожди, — Мириам вытащила из-за пазухи маленький стилет с черной рукоятью. — Возьми. Это «Игла забвения». Если боль станет невыносимой — воткни ее в основание черепа. Она сотрет память о последних минутах. Ты не будешь помнить, что видел. Но и мы не узнаем правду.

Леон взял стилет. Улыбнулся — первый раз за весь этот кошмар.

— Всегда мечтал о чистом листе, — сказал он. И повернулся к артефакту.

Его пальцы коснулись центрального кольца — того, что из застывшей крови.

И мир взорвался.

Он не упал. Он полетел. Сквозь время, сквозь боль, сквозь крики, которые не мог издавать ни один живой рот. Он увидел драконов — не скелеты, а живых, огромных, переливающихся всеми цветами радуги, с глазами умнее самых мудрых архимагов. Увидел, как к ним пришли люди в черных плащах. Увидел угли — ритуальные ножи, режущие не плоть, а душу. Увидел, как сдирают кожу с живого. Как выламывают кости, одну за другой, под счет — неспешно, методично, под мерный ритм барабанов.

Он увидел женщину в центре. Ту самую, с алтаря. Она не была жертвой. Она была палачом. В прошлом. А потом стала жертвой — когда те, кому она служила, решили, что она знает слишком много. Ее заперли в машину из драконьих костей, надели на нее шесть душ убитых ею же людей — и заставили чувствовать их боль вечность.

Он увидел сторожей. Их было много. Сотни. Тела, сшитые из драконьих шкур и человеческих лиц. Слепые. Немые. Но чувствующие страх — и пожирающие его.

И в самом конце, на дне всего — он увидел яйцо.

Огромное. Высотой с гору. Оно пульсировало в такт алым прожилкам, и внутри него кто-то спал. Кто-то, чьи кости были не черными — белыми. Белее снега. Белее света. Чистыми настолько, что, глядя на них, хотелось плакать.

И этот кто-то открыл глаз.

Один глаз. Вертикальный зрачок посмотрел сквозь тысячелетия прямо в душу Леона. И сказал без слов:

«Ты разбудил меня. Рано. Очень рано. Но… спасибо».

Леон закричал. Стилет «Игла забвения» вошел в основание черепа — но было уже поздно.

Он всё помнил.

Всё.

И когда Мириам и Ян подхватили его падающее тело, когда сторож вырвался из алой тьмы и замер, увидев открывшийся свет из яйца, когда само яйцо треснуло, и из трещины потекла не кровь — а время — Леон прошептал одно слово: