Мунбин Мур – Библиотека на краю пустоты (страница 3)
Это был коридор. Корабельный коридор. Но не их корабля. Он был чуть уже, ниже, его архитектура выдавала в нём конструкцию земного судна прошлого века. На стене, у самого входа, висела наполовину сорванная табличка. Алексей, движимый неудержимым порывом, направил на неё луч своего шлемового фонаря.
Выцветшие, но читаемые буквы гласили: «СЕКЦИЯ 4-Г. К ПРОПУЛЬСИВНЫМ МОДУЛЯМ. Соблюдайте чистоту».
А ниже – синим, уже потускневшим, но от этого ещё более жутким, была нарисована эмблема: стилизованный земной шар, обвитый лавровой ветвью, и надпись по дуге: «ЭКСПЕДИЦИЯ „ГОРИЗОНТ“».
– Боже правый… – вырвалось у Алексея. Он обернулся. Дверь, через которую они вошли, висела в воздухе, точнее, в проёме, который словно был вырезан в этой чуждой стене. За её спиной был не их коридор, а ещё один отрезок этого же, обгорелого. Станция «Библиотека» исчезла. Они находились внутри «Владимира Обручева». Или внутри его призрака.
Седов, казалось, не дрогнул. Он шагнул вперёд, сканируя пространство бластером.
– Янина, доложите, что мы видим.
Голос младшего научного сотрудника прозвучал в шлемах, дрожащий, прерывистый:
– Командир… я… я вас не вижу на внутренних датчиках. Вы… вы пропали. Ваши транспондеры показывают, что вы находитесь в точке, совпадающей с координатами маяка, но… но тепловизоры и сканеры помех ничего не показывают. Там, за дверью, на моих экранах по-прежнему отсек «Гамма»-три. Пустой. С вами связь есть, но сигнал… он идёт с огромной задержкой и помехами. Как будто вы очень далеко.
– Держите канал открытым, – приказал Седов. – Гор, идём к источнику. Осторожно.
Они двинулись вперёд, в жёлтую, дрожащую мглу. Их шаги отдавались странным, приглушённым эхом, словно звук поглощался не стенами, а самой толщей времени. Они проходили мимо распахнутых дверей кают. В одной Алексей мельком увидел пристёгнутые к койкам спальные мешки, плавающие в невесомости предметы быта – кружку, планшет в прочном корпусе. Всё покрыто слоем той же космической пыли, но выглядело так, будто люди вышли пять минут назад. В другой каюте стены были покрыты инеем, а внутри плавали крошечные, мерцающие в свете фонарей кристаллики льда.
И повсюду – тишина. Мёртвая, всепоглощающая тишина, нарушаемая только скрежетом их шагов, шипением связи и вездесущим, назойливым стуком маяка. Он становился громче.
Они вышли в более просторное помещение – возможно, столовую или зону отдыха. Столы были прикреплены к полу, стулья – убраны. На одной из стен висел большой экран, теперь тёмный и потрескавшийся. И тут Алексей его увидел.
В дальнем конце помещения, у другой двери, ведущей, судя по схеме на стене, к командному мостику, лежал источник сигнала. Автономный аварийный маяк. Оранжевый цилиндр, размером с две обувные коробки, мигал ровным красным светом. Он лежал на полу, как будто его просто бросили.
Но не он заставил кровь Алексея стынуть в жилах.
Рядом с маяком, прислонившись к стене, сидел человек. Вернее, то, что когда-то было человеком. Оно было облачено в старый, потрёпанный скафандр модели, которую Алексей видел только в музеях. Шлем был закрыт, забрызган каким-то тёмным веществом изнутри. Поза была неестественной, скрюченной. Одна рука в толстой перчатке лежала на маяке, как будто активируя его в последний момент.
– Не приближаться, – резко сказал Седов, но его голос на этот раз выдал напряжение.
Алексей не мог оторвать взгляда. Он поднял сканер. Показания прыгали, сходили с ума, но кое-что они зафиксировали. Скафандр был цел. Внутри… внутри были остаточные следы биоматерии. Высохшие, давно мёртвые. Но датчики сканера показывали слабую, едва уловимую электромагнитную активность вокруг скафандра. Не жизненную. Какую-то другую. Ритмичную. Совпадающую по ритму не с маяком, а с тем гулом, что шёл из «Пустоты».
– Командир, – прошептал Алексей. – Он… оно… не совсем мёртвое. Точнее, мёртвое, но… активное.
В этот момент свет аварийных ламп дрогнул и погас на секунду. Когда он вернулся, мерцающим и ещё более тусклым, фигура в скафандре больше не сидела у стены.
Она стояла. Неуклюже, скривившись, будто кости внутри были поломаны, но она стояла прямо перед ними, в пяти метрах. Забрызганный изнутри шлем был направлен на них.
Из динамиков шлема, поверх шипения связи, прорвался звук. Не голос. А скрежет, скрип тормозов давности, который сложился в нечто, отдалённо напоминающее речь, перегруженную до неузнаваемости:
– …не… смотрите… в… пустоту…
Затем фигура дернулась. Не шагнула, а просто сместилась в пространстве, оказавшись на метр ближе. Скафандр старый, громоздкий, не должен был позволять таких движений.
Седов поднял бластер.
– Стой! Назови себя!
Существо (Алексей уже не мог думать о нём как о человеке) снова дёрнулось. Теперь оно было в трёх метрах. Через грязное стекло шлема, в отражении их собственных фонарей, можно было угадать только тёмную пустоту.
– …пустота… смотрит… назад…
Рука существа, та самая, что лежала на маяке, медленно, с хрустом, поднялась и указала куда-то за спины Алексея и Седова. Они обернулись.
Там, в конце коридора, откуда они пришли, где должна была висеть дверь в их станцию, теперь зиял проём. Но не в «Библиотеку». Из него лился холодный, синеватый, не отбрасывающий теней свет. Тот самый свет, что исходит от отсутствия чего бы то ни было. Свет «Пустоты». И на его фоне, чёрным силуэтом, стояло другое существо. Высокое, тощее, с неестественно длинными конечностями. Оно не двигалось. Оно просто наблюдало.
Маяк за спиной выл сиреной SOS.
А существо в старом скафандре проскрежетало в последний раз, и теперь в его «голосе» послышался ужасающий, детский ужас:
– ОНА ВХОДИТ. ОНА ВСЕГДА ЗДЕСЬ БЫЛА.
И тогда погасли все лампы. И свет фонарей на их шлемах не прорезал тьму, а будто впитывался ею, укорачиваясь до жалкого жёлтого пятна у самых ног. И из чёрного проёма в конце коридора, из той самой «Пустоты», шагнуло это второе существо. Оно двинулось к ним не шагами. Оно просто становилось ближе, не сгибая конечностей, не нарушая тишины. И Алексей понял, что ошибался. «Пустота» не была дверью. Она была ключом. И этот ключ только что повернули изнутри.
В наушниках взорвался крик Янины, полный неподдельного, животного ужаса:
– Командир! В отсеке «Гамма»-три! На датчиках движения! Что-то есть! Что-то выходит из стены! Оно…
Связь оборвалась с оглушительным визгом помех.
А воцарившейся кромешной тьме, прямо перед лицом Алексея, материализовалось бледное, лишённое черт лицо второго существа. И он почувствовал, как холод, не физический, а экзистенциальный, лезет внутрь его скафандра, внутрь его самого.
Кричать было нечем. Бежать было некуда.
«Библиотека» переставала быть наблюдательным пунктом.
Она становилась очередным томом в архиве кошмара.
Крик Янины, оборвавшийся на полуслове, не смолк. Он застыл в воздухе центрального поста, впитался в мерцание тревожных индикаторов, вбился в барабанные перепонки Ирины Вольской острым гвоздём паники. На её глазах, на экране внутреннего сканирования, три зелёные точки – транспондеры Седова, Гора и Янины – вели себя как сумасшедшие.
Точка Янины, оставшейся у шлюза «Гамма»-три, метнулась, замерла, а потом погасла. Не исчезла с переходом в другую зону. Именно погасла, будто её стёрли ластиком.
Точки Седова и Гора, находившиеся, согласно тем же датчикам, внутри пустого и неповреждённого отсека, начали дрожать, сливаться, расплываться. А потом и они – разом – исчезли.
– Нет, – прошептала Ирина, её пальцы с бешеной скоростью забегали по клавишам, пытаясь перегрузить систему, найти ошибку, хоть что-то. – Нет-нет-нет.
– Все внутренние датчики в секторе «Гамма» выдают нулевые показания, – глухим, отстранённым голосом проговорил Коваль. Он стоял у резервного пульта, и его обычно спокойное, грубоватое лицо было серым. – Температура, давление, движение, жизненные признаки. Ничего. Как будто… как будто этого отсека и трёх человек в нём никогда не было.
– Но сигнал маяка! – Ирина ткнула пальцем в отдельный монитор, где ритмично пульсировала иконка старого аварийного сигнала. – Он всё ещё здесь! Источник – те же координаты!
– Он показывает на пустоту, – мрачно констатировал Коваль. – На пустоту в наших схемах. Вольская, мы должны заблокировать сектор. По протоколу «Призрак». Полная изоляция.
Протокол «Призрак». Предусмотренный на случай непонятных, нефиксируемых вторжений или сбоев, угрожающих целостности станции. Гермодвери, ведущие в проблемную зону, запираются на аварийные засовы, отключается энергоснабжение, вентиляция, связь. Отсек приносится в жертву ради спасения всего остального. Ирина понимала его необходимость. Но в том отсеке был Алексей.
– Мы не можем! – вырвалось у неё. – Мы не знаем, что там! Они могут быть живы, нуждаться в помощи, может, просто глушилка какая-то…
– То, что мы только что видели на датчиках движения, не было «глушилкой», – холодно парировал Коваль. Он включил запись на небольшом экране. За несколько секунд до пропажи Янины, тепловизор показал в «Гамма»-три нечто невозможное: из самой стены, прямо напротив камеры, начало вытекать пятно экстремального холода, принимая неопределённую, тягучую форму, а затем это пятно двинулось вперёд, и камера вышла из строя. – Это вторжение. Неизвестной природы. Я активирую протокол.