Мунбин Мур – Библиотека на краю пустоты (страница 2)
– Чей? – спросил Алексей, уже бежав к двери шлюза, леденящее предчувствие сжимая горло.
– «Экспедиция „Горизонт“». Корабль «Владимир Обручев».
Алексей остановился как вкопанный, схватившись за косяк, чтобы не упасть. «Владимир Обручев». Корабль первой, пропавшей без вести экспедиции к краю «Пустоты». Той самой, что исчезла тридцать лет назад, оставив после себя лишь молчание и папки с грифом «Совершенно секретно» в архивах Земного Альянса. Экспедиции, на чьих обломках была построена вся их программа, включая саму «Библиотеку».
– Это невозможно, – прошептал он. – Они исчезли. Их сигнал не мог…
– Он идёт не извне, Алексей, – перебила Ирина, и в её голосе звучал чистый, неприкрытый ужас. – Сигнал маяка… он идёт *изнутри станции*.
Слова Ирины повисли в эфире, тяжёлые, как свинец, заполнив внезапно наступившую тишину на центральном посту. Алексей, запыхавшийся, с колотящимся сердцем, ворвался через гермодверь, и его встретила картина контролируемого хаоса.
Мониторы, обычно демонстрировавшие сонные зелёные линии, теперь пылали калейдоскопом безумия. Спектрограммы рвались вверх зубчатыми пиками всех цветов радуги, осциллографы выводили не узоры, а густую, кипящую метель. Звук, исходящий из динамиков, был физическим ударом – не белый шум, а чёрный, густой, вибрирующий гул, в котором угадывались скрежеты, вой, щелчки и нечто, напоминающее искажённые до неузнаваемости голоса. Воздух в помещении, казалось, сгустился от этого звукового напора.
Ирина Вольская, обычно собранная и ироничная, стояла спиной к нему, вцепившись пальцами в край пульта. Её фигура была напряжена до предела.
– Отключи акустику! – крикнул Алексей, перекрывая грохот.
Она резко дернула рубильник. Давящая звуковая волна исчезла, оставив после себя звон в ушах и ещё более зловещую тишину, которую теперь нарушал только треск перегруженных систем охлаждения серверов. На экранах безумие продолжалось в полной, беззвучной ярости.
– Что… что происходит? – Алексей подошёл к главному экрану, где автоматика пыталась классифицировать входящий поток. Все надписи горели красным: «ПЕРЕГРУЗКА», «НЕРАСПОЗНАННЫЙ ФОРМАТ», «УГРОЗА ЦЕЛОСТНОСТИ БУФЕРА».
– Я сказала. Все внешние датчики, от ультрафиолетовых до гравитационных, принимают один сплошной поток. Это не излучение извне. Это… – она обернулась. Её лицо было бледным, глаза огромными. – Это будто сама «Пустота» вывернулась наизнанку и начала изрыгать наружу всё, что в неё когда-либо попало. Только вперемешку, в каше. Но маяк… маяк чистый. Он идёт поверх этого потока. Узнаваемая сигнатура на стандартной частоте. И источник…
Она ткнула пальцем в карту станции на соседнем экране. Ярко-красная точка пульсировала не снаружи, в холодной тьме, а внутри сложной схемы «Библиотеки». В самом её сердце – в секторе хранения основных серверных массивов, условно называемом «Книгохранилищем».
– Координаты точные? – спросил Алексей, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот.
– С погрешностью в пять метров. Он здесь. На станции. Тридцать лет спустя.
Дверь на центральный пост с шипением открылась. В проёме стоял командир Марк Седов. Он был уже не в лёгком комбинезоне, а в полной униформе, его квадратное, обветренное лицо с жёсткой сединой на висках было непроницаемо, но глаза, маленькие, острые, сканировали обстановку с быстротой вычислительной машины. За ним, чуть поодаль, маячили двое других членов экипажа: бортинженер Коваль и младший научный сотрудник Янина. На их лицах читалась растерянность и подавленная паника.
– Доложите, – голос Седова был ровным, металлическим, перекрывая тишину.
Ирина, собравшись, начала чётко, по-военному:
– В 04:17 по станционному времени зафиксирован аномальный всплеск на всех внешних каналах приёма. Характер сигнала – хаотичный, поличастотный, огромной мощности. Одновременно обнаружен сигнал аварийного маяка экспедиционного корабля «Владимир Обручев». Источник сигнала, согласно триангуляции, находится внутри станции, сектор «Гамма», отсек серверного зала номер три.
Седов выслушал, не дрогнув и бровью. Его взгляд переключился на Алексея.
– Гор. Вы первыми заметили аномалию. Ваше мнение как научного руководителя смены.
Алексей почувствовал, как под этим взглядом его желание скрыть свой несанкционированный поход в шлюз семь тает, как иней на раскалённом металле. Но он не мог выложить всё. Не сейчас. Не про коридор и силуэт в иллюминаторе.
– Первичная аномалия была зафиксирована в шлюзе семь – кратковременное искажение визуального поля и микроскачок датчика, – сказал он, опуская детали. – Я провёл первичный осмотр, физических повреждений или причин для сбоя не обнаружил. Данные совпадают с докладом Вольской. Явление не имеет аналогов в нашей базе. И сигнал «Обручева»… он не может быть здесь. Если только…
– Если только аномалия не имитирует его, – закончил за него Седов. – Или не проецирует. Или не является его источником. Предположения бесполезны. Коваль!
Бортинженер, плотный мужчина с руками, покрытыми тонкими шрамами от работы с техникой, выпрямился.
– Да, командир.
– Полный перезапуск внешних сенсорных массивов по протоколу «Тишина». Изолируем приёмные контуры. Вольская – возглавьте. Всё, что принимаем сейчас, пишем на автономные накопители, отключённые от основной сети. Гор, с вами Янина. Готовьте диагностический комплект и сканеры глубокого поля. Мы идём в «Гамма»-три.
– Командир, – голос Ирины прозвучал твёрдо, – сканирование отсека через внутренние датчики показывает… ничего. Температура, давление, состав воздуха в норме. Ни движения, ни тепловых сигнатур. Только этот маяк, который видят только внешние антенны, настроенные на частоту тридцатилетней давности. Это противоестественно.
– Именно поэтому мы идём смотреть своими глазами, – отрезал Седов. – Доставайте скафандры. Полная герметизация. До выяснения природы явления считаем возможным нарушение целостности переборок. Препараты для экстренной декомпрессии – по карманам.
Приказ повис в воздухе. Надевать скафандр внутри станции, в её якобы безопасных отсеках, было действием из протокола на случай катастрофы. Это означало, что Седов рассматривает ситуацию как прямую физическую угрозу. Алексей встретился взглядом с Ириной. В её глазах он прочитал то же самое: это уже не просто научная загадка. Это ловушка, которая, возможно, уже захлопнулась.
* * *
Путь в сектор «Гамма» лежал через самые старые части станции, построенные на базе первых модулей. Здесь освещение было тусклее, стены не сверкали новизной, а воздух пахнет озоном, металлом и чем-то ещё – едва уловимым запахом старости, пыли, которую не могли отфильтровать системы. Шаги в громоздких, неуклюжих внутристанционных скафандрах отдавались глухим эхом в узких коридорах. Связь поддерживалась по закрытому каналу.
– Давление в отсеке стабильное, – доложила Янина, нервная девушка с взгляд, постоянно бегающим по показаниям планшета в её руке. – Никаких утечек. Биодатчики фиксируют только нас троих.
Они шли втроём: Седов впереди, с компактным, но мощным инженерным бластером на поясе (ещё один плохой знак), Алексей с диагностическим сканером и Янина. Ирина и Коваль остались на центральном посту, пытаясь взять безумный поток данных под контроль и поддерживать связь.
– Маяк продолжает передачу, – сказал Алексей, глядя на свой переносной пеленгатор. – Мощность неизменна. Как будто источник просто лежит там и ждёт.
– Молчание, – приказал Седов. Они приближались к шлюзу отсека «Гамма»-три.
Шлюзная дверь, массивный круглый люк с штурвалом ручного открытия, была закрыта. Индикатор над ней горел зелёным – «АТМОСФЕРА, БЕЗОПАСНО». Седов жестом велел Алексею проверить.
Сканер замерно загудел. Алексей смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё сжимается.
– Командир… сканер показывает, что за дверью… нет пустоты. Нет отсека. Показания… они абсурдны. Материалы, не внесённые в схему станции. Температурные градиенты, которые не могут существовать в замкнутом пространстве. И… слабые электромагнитные поля, не соответствующие нашим стандартам.
– И маяк? – спросил Седов, не отрывая взгляда от шлюза.
– Прямо за ней. В трёх метрах.
Седов кивнул. Он подошёл к шлюзу, положил руку на штурвал, но не стал его поворачивать. Вместо этого он нажал кнопку интеркома рядом с дверью.
– Это командир станции «Библиотека» Марк Седов. Вас слышно? Отзовись.
В ответ – лишь лёгкий шипение пустого эфира. И сквозь него, едва уловимо, но отчётливо – ритмичный стук аварийного маяка: три коротких, три длинных, три коротких. Код SOS. Тридцать лет спустя.
– Открываем, – сказал Седов. – Янина, остаёшься здесь. Держи связь с центральным постом. Гор, за мной. Безопасники на предохранителях сняты.
Они медленно, с противным скрежетом механизмов, повернули штурвал. Защелки отозвались глухими ударами. Седов откатил массивную дверь внутрь.
То, что открылось их взглядам, не было серверным залом «Библиотеки».
Свет из коридора, в котором они стояли, выхватывал из тьмы фрагменты кошмара. Они ступили не в отсек станции, а в обломок другого мира. Воздух здесь был спёртым, пахнущим гарью, озоном и чем-то сладковато-гнилостным. Пол под ногами был не металлическим настилом, а рифлёным, обугленным в некоторых местах, покрытым слоем пыли и странных, похожих на мох, тёмных наростов. Стены… стены были теми самыми, из зернистого, тёмного материала, увиденного Алексеем в иллюминаторе. По ним змеились разорванные и оплавленные жгуты кабелей, свисали клочья изоляции. Тусклые аварийные лампы, защищённые решётками, бросали жёлтые, неровные пятна света, создавая зыбкий океан теней.