Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга IV (страница 19)

- Убили сегодня Сармоллу, перерезали горло.

Весть разнеслась по всем окрестным домам на берегу реки, где жили главным образом лодочники-перевозчики, работающие и на отдыхе, уже весьма пожилые. Все сразу вспомнили слова, сказанными покойным на недавней хутпе...

Произнеся проповедь один раз, Сармолла больше не выступал ни с какими речами, да и вообще не показывался на людях, никуда не ходил - лишь занимался с учениками у себя дома. Все, однако, хорошо понимали, что его поступок многого стоит: он будто бы раскрыл глаза на колдовские чары вероучителей, на глубокие тайны всех их древних книг, написанных на чужом языке. Его речь была словно молния, обрушенная с небес на мулл, будто в наказание за все их мелкие грешки.

И Сармолла победил! Городской люд поверил ему, тотчас отвернувшись от имама, мулл, перестав приглашать их на жа-наза и хатым. Сейчас, после гибели Сармоллы, обо всем этом говорили не какие-то отдельные люди, семьи, но и жители целых улиц, в конечном итоге - вся махалла. Простой народ ни на йоту не сомневался в истинных причинах убийства.

Будучи невольными свидетелями разговора взрослых, ученики Сармоллы ходили по слободке все вместе, оглашая улицы плачем по убиенному учителю. На перекрестке им встретились пожилые лодочники Сеил и Есбай, идущие с реки. Один нес на плече багор, другой - лопату.

- Бросьте этот пустой плач! - сказал Сеил, обернувшись на ходу. - В таких делах есть только одно средство. Найдите Ме-трея и Симона. Идите прямиком к ним и скажите: убили человека, нашего муллу, помогите найти убийц.

Метрей и Симон, о которых говорил Сеил, были глазами и ушами пристава, «охотниками», как их величали казахи, попросту говоря - полицейскими городского округа по эту сторону реки. С длинными желтыми саблями, висевшими на заплечных ремнях, молчаливые, с угрюмыми лицами, они изо дня в день обходили улицы головного жатака, и найти их было никак не трудно.

Так, вняв совету Сеила, пробежав несколько кварталов, ученики Сармоллы и наткнулись на них в одном переулке, обступили «охотников» и наперебой рассказали о том жутком событии, что произошло ночью с их учителем.

Услышав эту весть, полицейские пришли в дом Сармоллы, внимательно осмотрели труп, затем доложили о происшествии в конторе пристава.

Пристав Смирнов, «забедейши», служивший в чине подполковника, был человеком среднего роста, худощавым, носил остроконечную бородку и большие усы. На своем месте он прослыл деловым, расторопным служакой. Разумеется, он не мог оставить без последствий убийство и немедленно доложил начальству о том, что в слободке сегодня пролилась кровь... Это было редкое, особо тяжкое преступление для здешних мест. За семь лет службы на своем участке ему еще ни разу не приходилось заниматься убийством, а уж тем более о насильственной смерти магометанского священника он и вообще никогда не слыхивал.

Подполковник не очень-то разбирался в религиозной иерархии мусульман, понимая лишь то, что убитый мулла был служителем мечети. Считая по-православному, служителем может быть и дьякон, и поп, и протопоп. Убийство людей такого сана представлялось ему деянием, совершенно немыслимым. Быстро вызвав следователя и врача, он тотчас послал их в дом Сармоллы.

В этом-то и были истинные причины спешки, с которой вероучители намеревались похоронить Сармоллу. Вся их беготня и суета, этот гам, издали сливавшийся в сплошное воронье карканье, начались именно после того, как в доме появились полицейские, затем - следователь и врач.

Они попросили всех выйти из комнаты и тщательно осмотрели тело. Составив акт, снова натянули на труп одежды в пятнах засохшей крови.

Едва увидев служителей порядка, Шарифжан и Самат кинулись в мечеть и, поторопив хазрета, спешно возвели Сармоллу в шахиды. Слепой кари, присутствовавший при обряде, тут же вернулся в дом Сармоллы и возвестил о явлении нового мученика, а также о том, что его следует похоронить немедленно, в пятницу. Хоронить в пятницу - это требование религии. По решению мусульманского общества, нет наказания убийцам. Это была воля народа, его отдали в жертву за всех людей, поэтому никто не имеет права участвовать в обряде похорон, кроме мусульман, близких покойному шахиду.

На жаназа пригласили влиятельных баев, известных торговцев головной махаллы, таких как войлочник Сейсеке, мясник Касен, лавочники Жакып, Отарбай. Был приглашен также и Оразбай. Во имя шариата, вся эта толпа быстро снесла Сар-моллу на мусульманское кладбище...

Вскоре начались события, которых никто не мог ожидать. Какие-то люди подстерегли халфе Шарифжана, когда он вечером возвращался с намаза ястау. В сумерках с его головы сбили чалму, сломали два зуба, в кровь разбили лицо. Вскоре кто-то бросил несколько камней в окна халфе Самата, насмерть перепугав его домочадцев. На следующую ночь над махаллой поднялся к небу столб огня: это горела крыша дома муэдзина Са-мурата, та самая, что он построил недавно - и краска не успела засохнуть. Все знали, на какие деньги справлена эта зеленая крыша.

Тем временем «охотники» Метрей и Симон, по приказу пристава, принялись с утра до вечера допрашивать халфе Шариф-жана, слепого кари, муэдзина Самурата, вновь и вновь брали дознания с торговцев Отарбая, Корабая.

Вести о том, что в контору пристава таскают служителей религии и городских баев, быстро разлетелись не только по эту сторону, но и дошли до Большого Семипалатинска, Затона, Жо-ламана, Ожерке, вышли и за пределы города, достигли степи, ближайших аулов...

По вызову пристава, как сторонние свидетели, в конторе слободки побывали самые простые горожане, такие, как Сеил, Ербол. Множество и других жителей города самого разного состояния также перебывали в эти дни у чиновника, заведующего управлением слободки.

Вдруг случилось неслыханное: служителя мечети, вероучителя, к тому же недавнего погорельца, муэдзина Самурата - посадили в каталажку. Прослышав о том, перепуганный слепой кари в тот же вечер оседлал коня, помчался к хазрету, халфе и поднял их с постели, также смертельно напугав.

Договорились о том, что ради ислама, ради истины они все вместе должны как-то противостоять приставу, властям. Сообщили об этом и крупнейшим баям города, заставив всю ночь скакать по темным улицам халфе Шарифжана и Самата.

Прошло несколько дней. От имамов всех семи мечетей Семипалатинска, именитых баев в различные конторы пришли приговоры. Бумаги были составлены точно, грамотно, поскольку к этому делу привлекли своих, давно купленных, самых расторопных адвокатов и толмачей.

Целую неделю после смерти Сармоллы в городе стояла суматоха, на улицах не смолкали разговоры, из дома в дом ходили самые невообразимые сплетни. В конечном итоге, зло, совершенное один раз, злом и закончилось.

Неожиданно в контору к «забедейши» приехали главный полицмейстер и городской голова. Люди слышали, что во время их недолгого визита в здании управы стоял громкий грозный крик. В тот же день пристав закрыл начатое дело и отпустил муэдзина Самурата. Имам, халфе и городские торговцы также обрели душевный покой...

Кто знает, сколько аккуйрыка⁴⁴ вручили чиновникам, от полицмейстера до пристава Смирнова, следователя Зенкова? Сколько его получили имамы с той стороны, посодействовавшие своими приговорами?

Пристав и следователь не сомневались в том, кто совершил это убийство и почему, но, тем не менее, убийц отпустили с миром. Было произнесено множество оправдательных аргументов.

Коль уж магометанская вера не запрещена, а такое деяние разрешено их шариатом, то и запретить его никак нельзя. Сие есть деяние простого люда, совершенное им в столь опасное для него время, ради спасения от эпидемии холеры. Глупое деяние невежественного люда, во имя избавления от напасти. В российских законах не предусмотрено наказание за подобное деяние. Это даже и не преступление вовсе, а постулат исламской религии.

- А потому, нет и виновных! - вынесли свое решение власть предержащие.

Так и осталась смерть Сармоллы безо всяких последствий, протесты его защитников постепенно затихли, да и само преступление забылось и кануло в небытие.

Утихомирились и таинственные мстители, методично и молча наказывающие мулл за Сармоллу, будто обрушивая на них невидимую десницу народного гнева. От последней их дерзкой выходки пострадал слепой кари.

Как-то раз, вернувшись с той стороны в дом Кумаша, Абай услышал от его домочадцев такую новость. После ночного намаза, именно в тот час ночи, когда убили Сармоллу, слепой кари возвращался домой. Возле его собственных ворот на него напали какие-то молчаливые люди. Дав ему несколько пинков и зуботычин, бросили его в арбу и принялись возить по спящим улицам, время от времени без единого слова избивая кулаками и пиная ногами.

Похоже, эти люди понимали, что уши слепого более чутки к человеческому голосу, чем у зрячего, потому и мучили его молча, пинали и били до полусмерти. Наконец, привезли в чью-то конюшню, связали ему руки его же чалмой, на голову напялили феску, что носил он под чалмой, и бросили кари лицом в кучу навоза. Дверь подперли снаружи поленом и удалились, столь же молча и бесшумно, как терзали и мучили.

Поняв, что его, наконец, оставили в покое, слепой кари, шаря вокруг себя, не переставая охать и стонать, попытался встать и найти выход, но на этом приключения его не закончились. В довершение всего лошадь, стоявшая в конюшне, так лягнула его копытом прямо в лоб, что он надолго потерял сознание...