Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 94)

Помолчав немного, старик улыбнулся и закончил:

- Теперь идите и веселитесь, а я провожу вас своей песней.

И Кадырбай заиграл вступление на домбре.

Играл он столь искусно и выразительно, что молодежь невольно замерла, покоренная завораживающей мелодией кюя. Затем старый акын запел. В его глуховатом, слегка надтреснутом, но сильном и красивом голосе звучала та природная мощь, которою наделила его одухотворенная степь. По всему чувствовалось, что в молодости у акына был сильный голос. Слова его песни представляли напутствие отца своим детям: «Любезные мои дети, добрые мои потомки! Будьте в этом мире хорошими, добрыми людьми! Пусть следы от вашей жизни останутся в грядущих веках! Постарайтесь быть как могучее дерево-байтерек, под сенью ветвей которого смогут укрыться от невзгод ваши несчастные сородичи, в час лихой беды и великой нужды».

Песня-напутствие, рождающаяся у слушателей на глазах, сопровождалась повторяющимся припевом, сочиненным акыном еще в давние годы: «О, народ мой! Народ мой родной! Многострадальный народ мой!»

Абай слушал, бледный от волнения. Слова, мотив и, главное, звучание надтреснутого голоса стареющего певца сильно задели сердце молодого поэта. В этом голосе Абаю слышался голос неведомого праотца народа, который слал свою песнь с вершины горы, утонувшей в тумане прошлых запредельных веков. Не в силах справиться с этим странным, могучим наваждением, Абай глядел на старого Кадырбая потрясенными, остановившимися глазами. В горле у молодого поэта перехватило, слезы горького сострадания подступали к нему.

Заметив, как сильно подействовало на Абая пение Кадырбая, его дочь Куандык осторожно коснулась рукою отца, затем переняла из его рук домбру.

- Отец, - сказала она ласково, с веселым упреком заглядывая ему в глаза, - вы обещали своей песней напутствовать нас на веселие, а вышло, что благословили на слезы. Нет, отец, мы не хотим тосковать! Хотим смеяться, хватит плакать! Мы уходим веселиться, дорогой отец мой, вот как!

Взрыв молодого смеха был ответом на ее слова. Абай тоже был покорен шаловливым задором дочери акына. Все в ней дышало радостной надеждой, непокорством унынию, чудесной, победительной силой молодости!

Когда гости вместе с Куандык шли по направлению к молодежной юрте, к ним присоединилось много девушек, аульных молодок и джигитов. Начались игры, веселые и шумные, не стихавшие до самого утра. Звучало много красивых задушевных песен. Играли и в «Бросай платочек», и в «Хорош ли хан», и в «Мыршым» - поиск колечка, когда спрятавший его во рту должен был произнести это словечко. Играли в «Стегай, кушак», когда водивший джигит должен был угадать, которая из девушек хлестнула его по спине жгутом скрученного кушака. Играли в скороговорки.

После игр устроили айтыс, состязания в пении и складывании стихов перед слушателями. Народ Сыбан славился своим веселым нравом, любовью ко всякого рода играм и развлечениям, и аул Кадырбая еще со времен его отца, акына Актайлака, стал известен как место проведения многолюдных айтысов с участием самых известных степных поэтов и певцов. Куандык с малых лет росла в среде, где звучали песни и кюи лучших мастеров-акынов, потому и стала со временем душой веселия и песенных празднеств у молодежи Сыбан. И среди ее подружек было немало искусниц в пении и в игре на домбре.

По установившемуся издавна обычаю, в племенах Сыбан и Найман девушек не выдавали замуж в раннем возрасте. В соседних родах даже существовала поговорка: «Состарилась в невестах, сидя дома, как девушка из Сыбан». И в ауле Кадыр-бая, - в этой юрте для молодых, - было несколько засидевшихся в девушках невест, возрастом уже около тридцати лет. Но все они ничуть не унывали от этого, вели себя вольно и были самого веселого, открытого нрава, большими любительницами веселых игр и шуток. Могли с кем угодно посостязаться в пении, сочинении стихов. И всеми верховодила красавица Куандык. В этих вечерних игрищах она была заводилой, ее несмолкавший звонкий, заливистый смех заражал всех весельем. От ее беспощадных шуточек джигитам приходилось несладко, особенно тем, кто был неповоротлив и ненаходчив в искусстве красноречия и остроумии. Наказания, которые назначала она, были довольно жестоки. Но все воспринималось с веселым молодым хохотом. И когда попадалась сама, Куандык принимала наказание без всяких обид и оговорок.

Весь вечер Абай и Куандык провели рядом, перебрасываясь шутками, состязаясь в остроумии, затем девушка вызвала его на айтыс. Вызов свой она произнесла в стихотворной форме, напевая под домбру. Абай не привык к песенным состязаниям, когда надо было импровизировать перед слушателями - сочинять стихи и подбирать к ним мелодию на домбре. Поначалу он, хорошо владеющий инструментом, больше полагался на игру и красивое звучание домбры, а в песнопении допускал длинные паузы, слишком тщательно подбирая слова. Среди людей Сыбан были неизвестны многие напевы степи - песенные мелодии Ар-ки²⁶. Наигрывая их, Абай увлекал слушателей красотой музыки, чем и взял верх над Куандык.

Так завершился первый айтыс между ними. Дальше Куандык перевела свой вызов с песнопений на терме, импровизированный речитатив, предлагая посоревноваться в словесном искусстве. Здесь уже главным было не мелодическое начало, а ритмический ход, когда слова должны были произноситься быстро, беспрерывно и в определенном порядке. Из существующих ритмов Абай хорошо усвоил один простой, но красивый и стремительный терме и теперь, ухватив его и укладывая в него легкие, непринужденные слова, он довольно успешно отвечал на импровизации Куандык. И по ходу состязания Абай все больше вдохновлялся, у него открылся поток веселых, красноречивых слов - и вскоре он вошел во вкус бурного, искрометного терме, сердце его воспламенилось в жарком накале древнего айтыса. Потоки остроумных, веселых, благозвучных слов изливались с двух сторон, вызывая у соперничающих восхищение друг другом. В засветившихся глазах Куандык читалось наслаждение от этого состязания с молодым джигитом, радость вспыхнула в загоревшемся румянцем белом, чудесном лице! Постепенно шуточный словесный спор между поэтами перешел в такое же шутливое восхваление друг друга, остроумные колкости сменились взаимными здравицами.

У джигита в потоке его терме стали проскакивать такие слова, как «любовь», «горячо от любви», девушка отвечала более сдержанным манером: «Досточтимый сватушка, разлюбезный гость наш, сердце радуется твоему приезду! Ты и знатный, ты и родовитый, тебе ли водиться с кем попало! Поэтому мы к тебе - со всем уважением, а ты к нам - со всем почтением!»

И подобным шуточным взаимным двусторонним «уважением» и «почтением» они и обошлись на глазах у всех. Однако красивая, вольнолюбивая девушка и знатный молодой джигит в этот вечер, сходясь в айтысе и просто весело беседуя, в глубине своих сердец почувствовали друг к другу не только почтение и уважение.

В самый разгар всеобщего шумного веселья, когда по разным углам юрты кто затевал какую-нибудь игру, кто пел или горячо выступал в кругу сверстников, Куандык склонилась к Абаю и негромко, чтобы никто не услышал, сказала:

- Песня, бедняжка, не все может передать, что у меня на сердце. Абай, разве я смогу сказать при людях то, что мне хотелось бы сказать! Много самого сокровенного, что таится в душе, я не смогла высказать в своей песне.

Эти слова она произносила с непринужденной улыбкой, с обычным своим веселым выражением лица, дабы не привлекать к себе любопытных взоров окружающих. Она смело, открыто говорила джигиту о своих чувствах. С его стороны девушка также видела знаки внимания к себе. Их взаимное чувство родилось не в эту минуту, - еще с первого дня знакомства их потянуло друг к другу.

Абай бережно сжал в своих ладонях белые, хрупкие пальцы девушки, почувствовал их страстный трепет, и сердце его вздрогнуло в предчувствии близкого счастья.

- О, Куандык, наши сердца бьются рядом, ты чувствуешь? Как я рад твоим словам! Я мог бы сказать тебе все то же самое!

После этого быстрого, порывистого объяснения среди шума, гомона и смеха молодежной вечеринки Абай с девушкой, при каждом обмене шуткой, в каждом взгляде и улыбке, не могли скрыть нарастающего в них взаимного влечения. Они уже наслаждались, просто встречаясь глазами, нечаянно прикоснувшись руками, поцеловавшись или коснувшись пылающими щеками друг друга по ходу игры.

И когда, с первыми проблесками новой зари, молодежь стала расходиться с игрища, Куандык отправила Абая на отдых в дальнюю юрту к одной одинокой пожилой женщине, проживавшей на краю горного аула. Затем, проводив остальных гостей по местам их постоя, где они могли поспать после бессонных ночных развлечений, девушка и сама пришла в юрту на отшибе. Должно быть, ее хозяйка спозаранку ушла к стаду, - но в юрте никого кроме Абая не было, и была в этой бедной юрте всего одна постель. Может быть, старая хозяйка давно встала с нее и покинула юрту, - там находился Абай, ожидающий красавицу Куандык. Как только она вошла в дверь, он молча метнулся к ней, и в полумгле два молодых сильных тела сплелись в неистовом объятии, словно в борении. И рухнули вместе в бесшумный горячий омут страсти.