Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 88)
Получилось так, что прошлым летом у Каратая умерла жена. Однажды при встрече Кунанбай спросил у него:
- Дорогой, ты не думаешь жениться? Или так и будешь ходить бобылем?
Разумеется, Каратай уже думал об этом, но пришел к неутешительным выводам.
- Е, Кунанжан, зачем мне баба, когда с годами я уже сам стал как баба? - отшутился он.
Но Кунанбай не отставал от него.
- Каражан, айналайын, это не так! Когда ты молод, силен, каждая встречная красавица твоя, хотя она и не при тебе. А к старости лучше ее иметь при себе, рядом. Именно теперь тебе как никогда нужна молодая жена!
И он женил-таки любомудрого Каратая. Но, женившись, тот начал теребить самого Кунанбая: «Если слова твои верны, то почему бы и тебе не взять молодую красавицу? Тебе такая жена тоже нужна! Все нажитое ты раздал детям, жены твои заняты своим потомством и самими собой, а ты остался одинок! Тебе нужно, чтобы рядом веяло свежестью молодого тела, чтобы молодое существо заботилось только о тебе!»
Немного времени спустя после этого разговора они, перебрав многих, нашли девушку в невесты Кунанбаю. Ею стала Нурга-ным. Это была дочь Бердыхожи, что из рода Хожа.
Бердыхожа был не из рода Тобыкты, он происходил из Сыбан и раньше проживал в горах Аркат. В степные края Сыбан перебрался не так давно из Туркестана. Во время долгих кочевий, на путях из гор в степи, Нурганым и росла, сидя в кебеже - в коробе для перевозки грузов на верблюдах. С Кунанбаем и Каратаем был Бердыхожа в добрых отношениях, Кунанбай с уважением относился к этому просвещенному человеку.
Со временем многие из Сыбан ушли обратно к Туркестану. Они не смогли привыкнуть к кочевой жизни в степи, к тому же заявили: «Не хотим жить в краю, попавшем под власть белого царя». Постаревший же Бердыхожа, имевший множество детей, не захотел возвращаться и остался жить здесь. Он стал уважаемый хожа во всем Тобыкты и среди тех из Сыбан, которые остались жить в степи. Был нравом суров, резок, славился как человек открытых, прямых суждений во всем, испытавший многое на своем веку. Мулла он был отменный, знал религиозное учение и устав как никто другой - и по этим качествам был высоко оценен Кунанбаем, обласкан им. Он нередко приглашал погостить к себе и самого Бердыхожу, и его сына Бурахана. Во время одной из поездок в Каркаралинск Кунанбай включал его в свою свиту. Кунанбаю всегда нравились джигиты видные, крупные и статные, такие как Бурахан. Как-то, залюбовавшись им, Кунанбай заметил: «Собрать бы в одном месте человек сто наших самых видных джигитов, да посадить бы среди них Бу-рахана - может быть, в сравнении с ним, нашелся бы хоть один не хуже него из наших молодцов?» А из среды своих батыров, тобыктинцев, Кунанбаю очень нравился рослый красавец и силач Базаралы. Во времена примирений и добрых отношений с Жигитек, Кунанбай частенько и непременно лестно отзывался о Базаралы.
Младшая сестра Бурахана, красавица Нурганым, еще не была засватана. Несмотря на юный возраст, Нурганым была рослой, прекрасно сложенной, вполне зрелой девушкой, излучающей молодую радость и здоровье. Взгляд притягивали ее волнистые, густые, обильные черные волосы и красивый овал лица. В ее больших, широко и радостно открытых глазах так и пылал огонь скрытой страсти и могучего жизнелюбия.
По совету Каратая, Кунанбай, приняв решение, немедля отправил сватов к Бердыхожа. Тот от неожиданности растерялся: никогда не имевший в своей семье токал, он пришел в ужас. К тому же Нурганым была его любимым чадом, которое он баловал и холил, прощая дочке все ее шалости и озорство, на что она была весьма горазда. Выслушав послание Кунанбая, отец девушки сгоряча так сразу и выпалил:
- Да как это я отдам свое дитя этому старику Кунанбаю!
Но его сыновья, во главе со старшим Бураханом, как следует насели на него, и в течение трех дней сломили волю старого отца, он дал согласие. Бурахану очень уж хотелось породниться с великим Кунанбаем, отдав ему в младшие жены свою сестренку. Неоднократно бывавший в гостях у Кунанбая в его ауле и каждый раз уезжавший с богатыми подарками - однажды получивший даже скакуна из кунанбаевского завода, - собственно, это он, Бурахан, помог Кунанбаю заполучить Нурганым. Услышав о согласии Бердыхожи, Кунанбай немедля отправил весь немалый калым и в ту же зиму привел в дом новую токал. Первую весточку об этом Улжан и Айгыз получили через быстрого гонца от Кунке.
Уже давно Улжан и в мыслях своих не ревновала мужа. Слава Богу, родила и вырастила четырех сыновей ему, успела стать бабушкой их детям, давно уже остепенилась и успокоилась. Теперь почтенная Улжан не воспринимала Кунанбая как супруга. Все чувства к нему остыли. Он - отец ее детей. Он стал для нее чем-то вроде одного из близких родичей, с кем связывала ее долгая совместная жизнь, такая мучительная и печальная порой.
И все же она была против новой женитьбы Кунанбая. Вызвав Жоргу-Жумабая, велела свезти Кунанбаю салем: «Если хоть раз пожелал бы прислушаться к нашему мнению, то лучше не женился бы. Не породил бы многие обиды. Устыдился бы своих детей, которых он тоже обидел».
О новости Улжан рассказала Абаю. Абай воспринял весть с отвращением. Сурово и жестко обличил отца в глазах матери: «Пусть не ожидает впредь уважения от нас. Своим поступком он хочет, наверное, показать всем нам, как чужды мы ему и как далеки от него. Выходит, он всех своих родственников ни во что не ставит! Почему не посоветовался со своей матерью? Почему не поговорил с вами, со своими спутницами по жизни? Почему, наконец, не подумал о нас, женившись на девушке моложе своих сыновей? Кто она для нас теперь? Я стыжусь и не признаю ее! А его обвиняю! И ты не поддавайся ему! Он же нас и за людей не считает! Если хочется ему броситься в огонь, пусть бросается один! Пусть знает, что он нанес нам глубокую обиду! Так и передай ему от меня!»
Услышав послание Улжан, Кунанбай стал обращаться к Кун-ке; ласковым голосом старался ее улестить: «Пусть другие по глупости своей свары затевают, а ты, моя самая верная жена, не станешь им потакать, а будешь на моей стороне!»
Кунке всегда была склонна к мелочным расчетам, не была чужда корысти. У второй жены Улжан много детей. Их особенно любит и защищает старая мать Зере. В завистливой душе своей Кунке радовалась, что Кунанбай постоянно недоволен делами аула Жидебай. И ей тоже многое не нравилось из его порядков. Особенно не выносила она широкое хлебосольство и гостеприимство дома Улжан, приносившие той заслуженную славу доброй хозяйки среди многочисленных родичей и соседних дружественных родов. Про очаг Улжан она думала в постоянной тревоге: «Они со временем возьмут численностью. От наследства отхватят самый большой кусок!» - и заранее ненавидела ее, завидовала ей. Намерение Кунанбая жениться новым браком взбудоражило всю семью, другим женам это не нравилось, и поэтому Кунке сообразила, что этим надо воспользоваться. Первой ее мыслью было протестовать, однако она решила посмотреть, как к этому отнесется Улжан. Если та даст согласие, а Кунке запротестует, положение ее ухудшится, и она потеряет благорасположение супруга... Поэтому Кунке решила выждать и послала к Улжан скорого гонца. Оттуда быстро пришел ответ: Большой дом не только не соглашался, но резко осудил Кунан-бая. Вот тогда и стала Кунке чернить Улжан в глазах мужа, делая вид, что полностью приняла его сторону.
Показывая ему, что она и на самом деле была для него самой разумной и верной женой, одобрила Кунанбая.
- Привози Нурганым прямо ко мне, - радушно пригласила она. - Пусть живет у меня. А Улжан ей не даст житья! Изведет ее! - И все получилось, как она предполагала. Кунанбай привез Нурганым в Карашокы. Зато в продолжение двух месяцев он совсем не появлялся в Жидебае. И в те дни, когда Жумабай и Жакип ездили туда на переговоры с Абаем, Кунанбай все еще был в состоянии размолвки с Большим аулом.
В конце разговора с Жакипом Абай затронул именно эту семейную рану. Абай не захотел сдержаться и нанес неожиданно меткий, сильный удар. К этому добавилось бедственное положение голодающих родичей. Два тяжелых переживания сошлись в его сознании и привели к открытому бунту против отца.
Прошло всего пятнадцать дней, но они протянулись словно несколько месяцев. Самый конец зимы обрушился на людей жутким бедствием джута. Невероятно тяжело прошло начало апреля. И если обычно апрель считается месяцем первых зеленых побегов, то на этот раз он принес с собой мор и голод. Время это запечатлелось в памяти народной как «джут последнего апрельского снега» или «весенний джут».
Через пятнадцать дней после того как пострадавшие от джута получили приют в урочищах Кунанбая, вдруг резко потеплело. Подул теплый южный ветер. Месяцем раньше этот ветер был бы встречен людьми радостным возгласом: «Вот и весна пришла!» Но в этом году радость оставшихся в живых была одна - что они уцелели после такого страшного бедствия.
Избавившись от запретных приказов Кунанбая, Абай и Ул-жан полностью отдались заботам о спасении голодающих и их уцелевших стад. Целыми днями не сходивший с седла Абай совершенно исхудал, лицо его обветрилось и потемнело.
Однако его добрые старания и благие труды не оказались напрасными: были спасены около полутора тысяч овец и все поголовье крупного скота пятидесяти аулов.