Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 87)

Ответить Такежану не дозволила рассерженная Улжан.

- С тебя хватит, слышали уже! И вы оба - перестаньте бесконечно перечить друг другу, - остановила она спор сыновей. - Затем повернулась к Жумабаю и сказала: - А ты, пожалуй, возвращайся скорее назад. Абай уже зазвал здешних родичей, пропадающих от голода и холода. Ну, что же, и мы, матери, готовы поделиться, чем можем. В этом никакой беды не вижу. Пусть там, у себя, не волнуются за нас. Мы отдаем свое, и пусть ничто не принижает чести и достоинства моего сына. Он позвал людей, дал им слово помочь, значит, так тому и быть.

Такежан, хотя и смолчал, словно бы добровольно закрывая спор, однако словам матери Улжан не внял. Отвернулся с угрюмым видом, показал всем затылок, натянул на голову тымак и собрался молча уйти. Улжан бросила на него суровый взгляд и сказала не свойственным ей жестким тоном:

- Е! Не забудь передать салем жене Каражан! Пусть не обижает голодных, несчастных людей, привечает их и хорошенько выхаживает. И не смеет беситься от злости! Перед нею не скот, а люди! Пусть шире откроет свои глаза! - Так сказала на прощанье Улжан.

Такежан и Жорга-Жумабай ушли. Но они не сразу уехали. Быстренько объехали все три пастбища, осмотрели пасущийся скот, прикинули примерно его количество, с тем и отбыли в Карашокы. Теперь новые жалобы Такежана отцу будут намного серьезнее и значительнее.

Прием столь многочисленного поголовья скота на свои урочища, спасение и кормление такого числа голодающих - это было делом чести не для Абая и его матерей. Такое дело должен был совершать сам Кунанбай, волостной старшина, владетель огромного кочевнического достояния и обширных степных земель.

Действия Абая были доложены Такежаном как недопустимая вольность и как дерзкий вызов отцу. Кунанбай, являвшийся в этих краях полноправным хозяином, непререкаемым властителем, почувствовал себя после доклада Такежана и Жумабая сильно задетым самовольством Абая.

Заметив признаки надвигавшейся грозы на лице Кунанбая, Такежан тихо радовался. Он ждал, что теперь на голову Абая обрушится жестокая гроза. Но Кунанбай, даже не взглянув на него, ничего не стал говорить при нем, лишь коротко бросил: «Надо запретить».

Потом он, отправив этих двоих, позвал к себе Жакипа.

И уже на следующее утро Жакип, сидя в доме Зере, передавал Абаю салем его отца.

От отца приходил уже второй гонец, и на этот раз это был не кто-нибудь, а самый близкий Кунанбаю человек, его старший брат Жакип. Ему поручались важные и сложные дела. Обычно в дальних и ближних от Кунанбая аулах узнавали о степени важности его поручений по тем гонцам, которых он назначал развезти послание. Например, если дело касалось простейшего «найти, привести, пригнать» - посылались исполнительные атшабары вроде Карабаса или Камысбая. Если дело касалось «оповестить, разгласить указ» - в ход пускались Изгутты, Майбасар. Если же - «втолковать как следует и заставить подчиниться», то посылался Жорга-Жумабай. Иногда с подобными поручениями ездили Кудайберды, сам Абай. Но при необходимости «напугать, нагнать страху, подавить» - на эти важные дела посылался упорный и неотступный Жакип. Его также отправляли и на разные весьма значительные сходы, где решались межродовые споры. Ну а если дело шло о чем-нибудь самом горячем, но требующем хладнокровного решения, да еще в присутствии большого собрания представительных аксакалов - ехал сам премудрый Каратай.

В этот раз приехал Жакип. Судя по тому, в каком порядке менялись посланники, Абай понял, что приказы из Карашокы будут все серьезнее, и был готов ко всему. Холодно встретив Жакипа, Абай с сумрачным видом сел перед ним, чуть боком к нему, и приготовился слушать.

Прежде чем передать послание Кунанбая, Жакип привел несколько доводов. Он говорил слова, исходящие вроде бы от себя, но Абай знал истинные их истоки. Он давно научился различать суть и смысл отцовских посланий, от кого бы они ни исходили. По словам Жакипа выходило, что есть дела, которыми ведает только отец, и есть дела, по силам и в разумение сыну. Надо их различать. Но дела отцовские всегда на благо сыну. Невнимание к отцу, непослушание и самовольство не красят сына.

Его избитые слова не затронули Абая. Есть же отцы, которые думают не только о сыновнем послушании, но о будущем сына и берегут его доброе имя. Хотят, чтобы дети их сами завоевали себе почет и уважение. Так он подумал, а вслух сказал:

- Есть такие отцы, которые не навязывают свою волю сыну, не взваливают на его плечи одни только свои дела и заботы...

Ничего не ответив на это, лишь покосившись в сторону Абая, старый Жакип продолжал:

- Если уж оказывать помощь и пускать под свой кров кого-то, то следует быть разборчивым. Привечать надо те аулы, которые попали во временные затруднения, у которых достаточно скота, и людей у них много. Им поможешь - и они когда-нибудь смогут пригодиться. А прочих, всякую эту голытьбу, - для чего кормить? Да они, навалясь всем скопом, не смогут отплатить даже одной ляжкой тощей клячи, одним горбом верблюда! - Таким было мнение отца, и Жакип наконец его высказал. Но ведь почти то же самое высказал в первом салеме и приезжавший Жумабай.

На Абая подобные доводы не возымели действия. То, о чем с такой убежденностью говорил Жакип, было столь же отвратительно для Абая, как соображения выгоды между сватами, женящими своих детей.

Абай не стал даже возражать или оспаривать. И тогда Жакип заговорил строже, стал давить жестче.

- Разве ты хозяин скота, владелец земли? Разве твоим трудом нажито все это достояние? Ты что, дорогой, хочешь таким образом разбазарить все и разорить своего отца? А если завтра сдохнет весь скот, по всем нашим аулам пройдет мор - чем ты думаешь кормить своих матерей?

Это было уже не ново. Но отвечать Жакипу так же, как Абай отвечал Такежану, было нельзя.

- Ладно, вы правы. Я разбазариваю достояние матерей, тем самым совершаю зло, - усмехнулся Абай. Оглянулся на Зере и продолжил. - Но ведь она приходится матерью не одному мне! Она мать и для моего отца! Выходит, что настоящий-то хозяин всего достояния и владений не кто-нибудь, а она! Так давайте теперь узнаем ее мнение! Послушаем, что она скажет.

Абай подполз к бабушке поближе. Она что-то выглядела сегодня неважно, маленькое бледное лицо заострилось, морщин на нем как будто бы прибавилось. Сидела, отрешенная от всего. Когда ее любимый Абай приблизился к ней, она привычным движением высвободила из-под платка свое большое белое ухо и подставила внуку, приготовившись слушать. И внук накричал все в ее тугое ухо, рассказал коротко, но внятно, что случилось. И после рассказа молча уставился на нее, взглядом своим вопрошая, как она все это расценивает. Внук глазами давал ей знать, что только ее единственное мнение важно для него.

Зере протяжно вздохнула, пожевала губами. Затем, нахмурившись, обернулась к Жакипу и молвила:

- Передай мои слова сыну! Мне недолго осталось жить на свете. Неужели я должна под конец жизни увидеть, как вокруг меня умирает множество людей, мрет от голода и холода? Неужели мне суждено увидеть еще слезы беспомощных и обездоленных сирот? Нет, лучше я сама попрошу у Бога: «Скорей забери меня!» А ведь тех людей, которые придут на мои похороны, на жаназа, придется кормить на поминках! Или вы их прогоните? Нет, скажите вы ему, не прогоните! Пусть считает, что сегодня он кормит тех, которые придут ко мне на жаназа. Пусть не трогает. Не гонит никого. - Так сказала Зере.

При этих словах старой матери Жакип совершенно растерялся, сидел, потупившись, не произнося ни слова.

Абай же расстроился, что его бабушку так сильно огорчили и опечалили. И он решительно высказался перед Жакипом:

- Если вы и на самом деле душой болеете о нашей матери, то не подталкивайте ее к мыслям о смерти! Я не позволю прогнать никого из тех, кого уже приютил!

Жакип, хотя и был пристыжен словами Зере, но на прощание все же злобно куснул Абая:

- Что ты такое несешь, голубчик мой? Как смеешь так упрямо перечить старшим? Мне не нравится, карагым, ход твоих мыслей. Ты бы попридержал свой язык!

Абай тоже не мог уже успокоиться.

- Ладно, вам объяснять я больше не буду. Вы и так, разумеется, все отлично поняли. Здесь сидят не голопузые младенцы. Пусть там, у вас, наслаждаются новым счастьем, но и нам не мешают жить так, как мы хотим!

Никогда еще Жакип не встречал в Иргизбае человека, который осмеливался так резко осудить Кунанбая. И это был его сын!

- Довольно, карагым! Не желаю слушать! Это как же ты осмелился?.. Да таких слов я даже не смогу передать твоему отцу! Ужасные слова! Уай, любого иргизбая дрожь проберет, как только он услышит подобные слова! - И с этим Жакип вскочил с места.

И на самом деле последние слова Абая имели особенный смысл. В них он дерзновенно напомнил об одном - из ряда вон выходящем - поступке Кунанбая, совершенном этой зимою...

После Жакипа никто больше не приезжал от отца в Жидебай. В другое время, при иных обстоятельствах переговоры так просто не закончились бы и имели самые тяжелые последствия. Причиной же такого легкого исхода послужил самый неожиданный для семьи поступок ее главы.

Уже месяца два Абай, Улжан и остальные в доме Зере находились в большой размолвке с Кунанбаем. В свой уже почтенный возраст - ему было больше шестидесяти лет - он в эту зиму обзавелся молодой женой. В Жидебае он поселил Улжан и Айгыз, в Карашокы при нем была байбише Кунке, а он взял еще одну токал - девушку семнадцати лет по имени Нур-ганым. О своем намерении жениться на такой молоденькой - а Нурганым была моложе Абая - Кунанбай не открылся никому из своих, и в брачные переговоры был посвящен один только премудрый Каратай.