Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 62)

Однако сторонники Кунанбая тоже не дремали и, как говорится, готовились ударить «той же палкой по тому же горбу». «Убивали людей. Грабили по аулам! Выжигали пастбища! Пугали беременных женщин, доводили их до выкидыша!» - эти и другие, самые невероятные жалобы на главных старейшин Жигитека и присных с ними обрушились на стол «чиноулыка» Чернова. В этих же заявлениях говорилось, что Кунанбай вел беспощадную борьбу с преступниками, и что эти-то преступники и обрушили клевету на их гонителя. Друзья Кунанбая защищали его как могли.

Чернов не стал выносить своего заключения, находясь в степи. Он только выслушал и собрал все жалобы и приговоры с обеих сторон. На третий день следствия объявил Кунанбаю:

- Поедешь с нами в Каркаралинск. Выезжаем завтра утром.

Это уже был дурной знак.

Вернувшись от чиновника, Кунанбай в тот же вечер созвал десять самых близких родственников и друзей. Из старших были Изгутты, Жакип, Майбасар, из молодых - Кудайберды и Абай.

Кунанбай, сидя во главе совета, сообщил о грозящей опасности. Родич Ирсай, из почтенных аксакалов, впал в слабость и начал хныкать, но Кунанбай прикрикнул на него:

- Нечего сопли распускать! Ты, если можешь, совет дай! Помоги! А слезы твои мне не нужны!

Настала тишина. Все молчали. Понимали, что красноречие здесь ни к чему. Решить дела никто не мог. А Кунанбай, понимая беспомощность своих людей, стал рассуждать сам:

- Значит, дело передается на рассмотрение в дуане. Теперь все зло, направленное против меня, накопится в бумагах. А разве бумага знает о чести, заслугах, именитости человека? Вот вы, если сумеете, то остановите поток этих бумаг! Остановите жалобщиков, преследующих меня по пятам. Ничего для этого не пожалейте, но остановите! - решительно закончил он.

Даже в душе согласившись с его доводами, никто из присутствующих родичей, заурядных и неграмотных степняков, предложить ничего не мог. И все продолжали молчать. Абай был поражен безволием и никчемностью людей, окружавших его отца. Раньше Абай избегал говорить на советах, высказывать свое мнение, но теперь решил высказаться.

- Чтобы остановить жалобы, прежде всего нужно расположить к себе тех, кто жалуется,- негромко произнес Абай.

Кунанбай одноглазо метнул на него тяжелый взгляд:

- Это как, сынок, - прикажешь, может быть, мне поклониться им в ножки?

- Этого не нужно, отец. Надо просто вернуть отнятое у них и возместить убытки, которые они понесли из-за нас. Иначе жигитеки никогда не смолкнут.

Кунанбай тут задумался. Однако по поводу высказанного сыном он хотел послушать других и обвел их сумрачным взглядом.

Остальные высказались: признали слова Абая вполне уместными. Но говорили неуверенно, с оглядкой на Кунанбая. Один Изгутты решительно поддержал Абая и добавил от себя:

- Эти жигитеки, бокенши и котибаки - все просто изнывают о потерянной земле, ничего, кроме своих пастбищ и зимовок, знать не хотят. Попробуем, поделимся с ними землей. Ничего другого не остается.

Такое решение, в сущности, было бы равносильно тому, чтобы принести повинную роду Жигитек. Гордость Кунанбая была сильно задета. Внутри он весь клокотал от бессильной ярости, но ни звуком, ни движением не выдал себя. Он тоже понимал, что надо идти на уступки.

- Если их успокоит только земля и скот - пусть нажрутся и успокоятся, - сказал он глухо. И опустил голову. - Но как это унизительно: дожить до такой собачьей жизни! - с горечью закончил он.

Отпустив всех, Кунанбай оставил только своих братьев, Из-гутты и Майбасара. Вместе с ними стал уже спокойно, деловито обсуждать, каким образом, через кого начать переговоры с жигитеками.

Посредники нужны были надежные. Пойти на поклон врагу - дело нелегкое, а ведь первым делом придется выходить на Байдалы, что явится для Кунанбая не просто унижением. Здесь эти родственники, мало на что пригодные, все-таки могут пригодиться. Среди них и надо искать посредника для переговоров. Кунанбай сам стал называть имена - первым упомянул Байгулака, самого толкового джигита из молодых. Вторым назвал аткаминера Каратая из рода Кокше. Он, конечно, в ссоре с Кунанбаем, но на второе сражение жигитеков с иргизбаями не привел своих джигитов в ополчение Байдалы. Кунанбай отправил ему с нарочным такое послание: «Пока будем живы, придется нам встречаться не раз. В жизни всякое бывает: и спиной повернешься порой, и дружбы станешь искать вдруг. Но все мы под Богом ходим - и да будут светлы дни наших встреч на этой земле. Вот и все, чего я желаю сказать».

На следующий день Кунанбай без большого шума попрощался со своими друзьями, родственниками, женами и детьми и отправился вслед за «чиноулыком» Черновым в далекий путь. С собой он взял в спутники только пятерых джигитов. Самым надежным из них был Мырзахан, с юных лет служивший Кунан-баю и настолько преданный ему, что готов был жизнь положить за него. Кунанбай во всем мог довериться Мырзахану.

Что ждет впереди гордого Кунанбая, никто не знал. Скинут ли его с должности или он устоит - никому не было ведомо. Одно было всем понятно - всесильный Кунанбай, который еще недавно творил суд и расправу по аулам, сегодня вынужден ехать в город не по своей воле.

Это радовало жигитеков, бокенши, котибаков, все они как долгожданный праздник встретили последовавшие дни. В общем шумном веселье, в скачках принимали участие не только задорная молодежь, но и старые батыры. Все три рода, сумевшие объединиться и дать отпор кунанбаевскому произволу, словно срослись и стали единым родом. «Назад больше ему не вернуться! Мы не позволим! Завалим жалобами начальство, задушим Кунанбая доносами! В пропасть свалим! Отомстим за Божея!»

И в самом деле, аксакалы и аткаминеры натащили новую груду доносов и приговоров, с нашлепанными печатями, и собирались вновь отправить Тусипа в город.

В самую эту ябедную круговерть, словно с неба, спустились к ним Байгулак с Каратаем. Долго им пришлось вразумлять захваченных бумажным безумием людей, чтобы они приостановили поток жалоб. С посланниками Иргизбая стал вести переговоры Байдалы, на него-то и направил весь поток своего красноречия премудрый Каратай.

- Мы не можем одобрить тебя, если ты готов не останавливаться ни перед чем. Мы приехали к вам как родственники, как посредники для обеих сторон. Кунанбаю за свою непримиримость сейчас приходится отвечать, он прижат к земле, и для тебя самое удобное время, чтобы все свое вернуть назад. За убытки, нанесенные Кунанбаем, возьми у него землей!

Три дня длились переговоры. Народ гудел, все обсуждали предложения Каратая. Наконец они были приняты.

Байдалы выставил такие требования: возвращение пятнадцати зимовок, которые захватил Кунанбай в течение десяти лет, одну за другой, хитростью и обманом или грубой силой; и каждый из четырех родов - Жигитек, Бокенши, Котибак и Тор-гай - получает несколько дополнительных пастбищ.

В результате земли достались сильным аткаминерам родов и их аулам. Байдалы, Байтас и Суюндик стали владельцами тех отторгнутых от кунанбаевских владений пастбищ и зимовок, которые он в течение многих лет собирал под себя по крупице, отнимая у многих других. Как говорится, «недуг многих - это то, чего нет у многих» - смертоубийственная тяжба родов То-быкты завершилась тем, что вожди этих родов заимели новые зимовки и новые пастбища. Остальной народ в других аулах тоже не остался без вознаграждения за участие в междоусобной войне - получили годовалых жеребят и убойный скот для зимней заготовки мяса, согыма, получили во временное пользование верховых лошадей, получили на откорм бычков и телок. А расплачивались всей этой живностью не только Ку-нанбай и его старейшины, - весь богатый род Иргизбай взял на себя издержки.

Враждующие стороны окончательно примирились через десять дней по отъезду Кунанбая. Поток жалоб в Каркаралин-ский дуан прекратился. Акимы родовитых аулов, получившие целые табуны и обширные пастбища, на радостях победы щедро раздаривали скот приближенным и своим родственникам. Жертвуя Создателю и духам предков, даровавшим им эту победу, владетели новых огромных стад днем и ночью кололи откормленных баранов. Многолюдные, шумные сборы, праздники со скачками, с состязаниями певцов, с девичьими игрищами не прекращались. Казалось, что после буйства набегов и кровопролитных сражений наступили дни всеобщего благоденствия.

Итак, прекратилась смута, кончились битвы, и народ возвратился к обычной спокойной жизни. От больших зимних стоянок, таких как Жидебай и Мусакул, кочевники двинулись вниз в долины, на свои осенние пастбища.

Аулы разбредались, устремляясь к своим привычным для осеннего уединения станам, и теперь людские гнездовья не тянуло, как на весенних джайлау или на зимовьях, собираться большими стойбищами, а разбредались они по просторной степи как можно дальше друг от друга. Ибо так было вольготнее пасти стада, не мешая друг другу, и скотина на осеннем степном разнотравье нагуливала жир намного лучше.

Все кунанбаевские аулы рассыпались по степи на значительное расстояние друг от друга. Самые обильные пастбища начинались за стоянкой Бауыр - бескрайние всхолмленные степные просторы.

В эту осень аул Зере не стал откочевывать далеко от зимовья. Всего тремя переходами добравшись до Есембая, приняли решение: «Осеннюю стрижку проведем на этом месте, чтобы потом быстро вернуться на зимник», - и аул отстал от остальных, уходивших торопливыми караванами все дальше в степь.