Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 64)

За пару месяцев пребывания в округе дела его заворачивались все туже, пришлось снова обратиться за помощью к своим доброхотам и сторонникам, таким как Алшинбай. И лишь после того, как фигура Алшинбая открыто противостала Кусбеку, новый ага-султан, зная силу этого бия и ведая про его решительное влияние в выборах на эту должность, - начал потихоньку уходить в сторону.

Однако кое-какие бумаги успели уйти в Омск. И теперь, в противостояние Кунанбаю, вырисовались прожорливый «майыр» и прибывший из Омска чиновник. Работу над тем, чтобы их задобрить и умаслить, опять-таки Кунанбай поручил Алшинбаю. Средства, пускаемые в ход, были прежними - деньги, взятка натурой, щедрые расходы на угощение и подарки. Но настала зима, упали цены на скот. Гнать через такое большое расстояние скотину было невыгодно, она сильно теряла в весе. И Кунанбай с Алшинбаем стали ощущать некоторую нехватку в средствах. Но тут в Каркаралинск прибыл из Семипалатинска крупный купец, бай Тыныбек. Привел он большой караван, нагруженный тюками с дорогим товаром, хотел продать его и закупить у всего населения Каркаралы шкуры животных, забитых для зимней заготовки мяса - согыма.

В торговых делах с местным населением Алшинбай с Кунан-баем были для Тыныбека самыми выгодными посредниками и партнерами. Он отпускал им в долг разные товары, давал мануфактуру под залог скота, а они помогали ему обернуться таким образом, чтобы за овцу можно было получить теленка, а теленка со временем превратить в бычка, бычью шкуру обменять на овцу. Купец Тыныбек хотел бы прочно укорениться в деловой жизни округа, и с этой целью в прошлом году, при встрече в Семипалатинске, он высказал Кунанбаю свое желание породниться с ним, высватав его дочь за своего сына.

Тогда Кунанбай ясного ответа не дал, лишь туманно обнадежил Тыныбека. Ага-султан посчитал недостойным для себя выдавать дочь за городского купца, боялся, что не оберется наветов: «Отдал дочь не в хороший дом, а за хорошие деньги». А сейчас, как раз нуждаясь в этих деньгах, Кунанбай сбавил гонору, и когда Тыныбек вновь обратился к нему с тем же предложением, отнекиваться не стал. Алшинбай выступил сватом, и дело сделалось. Кунанбай дал согласие на помолвку своей дочери Макиш с сыном купца.

С этого дня замок денежного сундука Тыныбека открылся для Кунанбая, и прожорливый «майыр» стал намного доступнее для тайных переговоров. В нем Кунанбай теперь не сомневался, но для него непонятным оставался «чиноулык» из Омска, Чернов, который специально был прислан корпусом для прекращения междоусобной войны и смены ага-султана. Кунанбай с Алшинбаем опасались, гадали: возьмет, не возьмет Чернов?

И вот, с помощью толмача Каска, Алшинбай два вечера подряд ублажал желудок омского чиновника, ухаживал за ним и обхаживал его с великим старанием. На третий день пришел к свату Кунанбаю с доброй вестью:

- Слава Аллаху, глотка у него оказалась широкая. Все глотает, что ни попади туда, хватает, рвет и проглатывает, от удовольствия урчит и прикрывает глаза. Ничего особенного не требует, не важничает - даже для виду. Мечет все подряд, никакой даже поганой мелочью не брезгует. А ведь всю осень приглядывался я к нему и думал, что сухой он и жесткий человек, неприступный чиноулык, смертельный капкан для тебя!

Стало быть, дальнейшее преследование в округе для Ку-нанбая прекратилось, оставалось только приостановить поток поступающих бумаг и уничтожить их. Но именно в этот момент поступило из Омска неожиданное распоряжение. Вследствие рассмотрения уже отправленных туда ябедных бумаг решением корпуса майору строго предписывалось явиться самому и доставить Кунанбая и все его «дело».

Каркаралинский чиновник, успевший нахватать взяток, заметался в растерянности. Поездка Кунанбая в Омск никакими силами не могла быть отменена. Кунанбай отправил с этим известием шабармана в аул. Там восприняли эту поездку как судебное наказание, как ссылку. В Бокенши, Жигитек заговорили: «Все, Кунанбаю конец, он осужден. Его ссылают в Итжеккен, где ездят на собаках». «Нет, еще дальше - на край света в Тескентау, где Темирхан-шора живет».

Кунанбай отправлял домой еще нарочных, успокаивая своих домочадцев, особенно старую мать: «Пусть не пугается! Съезжу в Омск, раз это надо. Все будет в порядке».

Но сколько бы ни успокаивал Кунанбай, после каждой весточки от него старая Зере делалась все печальнее. Участились ее грустные вздохи. Стало затягиваться ее отрешенное молчание. Во время вечернего намаза она вдруг могла умолкнуть и через какое-то время негромко, полушепотом произнести совсем не молитвенное: «А ведь он там совсем один-одинешенек... Бедняга, всегда у него было так. Одинокий он у меня».

По прибытии распоряжения из Омска Алшинбай, майор Чернов и Тыныбек, посовещавшись, решили, что уклоняться от поездки Кунанбаю не следует. Майор отправил вперед, срочной депешей, сообщение о своем выезде и должен был скоро выехать сам, захватив все бумаги по делу Кунанбая. Майор дал слово ему, что в Омске добьется прекращения его дела. Как это сделать - обдумает по дороге. Но по прибытию в город решение у него уже будет.

Кунанбай первым тронулся в путь. В поездку были взяты лучшие кони, удобные крытые сани, захватили вдоволь продовольствия, учтена была и запасная упряжка крепких лошадей. Денег он взял вдоволь, набил ими карманы, напихал за голенища сапог. Кунанбай отправился в сопровождении всего трех джигитов, среди них был верный Мырзахан.

По дороге Кунанбая не оставляла тревога. В приближение Омска эта тревога усиливалась. Хотя рыжий «майыр» взял немало, но этот иноверец, во многом непонятный ему, уклончивый и скрытный, не внушал Кунанбаю доверия. Перед отъездом он прямо высказался Алшинбаю и Тыныбеку:

- Я поеду, а вы следите внимательно за той стороной. Выясняйте до конца все решения, по каждому добивайтесь ясного ответа. Если что, посылайте вдогон нарочного с сообщениями.

На третий день после отъезда Кунанбая его догнал джигит по имени Коккоз, отправленный Алшинбаем. День был морозный, но солнечный и ясный. Гонец прискакал с заводным конем. Густые ниспадающие гривы, подрубленные хвосты и длинные челки на обеих лошадях были покрыты сверкающим на солнце инеем. От боков и от пахов конских валил пар, обе лошади были взмылены - видно было, что их гнали безжалостно.

Джигит Коккоз под руки помог выйти из саней Кунанбаю, отвел его на край дороги и, наклонившись к нему, тихим голосом передал все, что ему было велено передать. Потом распрощался со всеми и остался на пустынной дороге. А тройка Кунанбая, в сопровождении верховых, рванулась с места и отправилась дальше.

Ехавшему вместе с ним в санях Мырзахану Кунанбай сообщил только следующее:

- Алшинбай передал: надо подождать майыра в Павлодаре. Дальше ехать вместе с ним.

- Значит, майыр собирается сдержать свое слово. А не струсит? - сказал Мырзахан.

- Не должен. Не похож он на труса, - отвечал Кунанбай. - Однако мы его постережем. Измены не допустим. Поостережемся. Увидишь потом сам, - многозначительно завершил он и, отвернувшись, уткнулся носом в воротник.

Но Мырзахан продолжал сомневаться: если майор не собирается сдавать властям Кунанбая, зачем ему понадобилось везти его в Омск?

Кунанбай терпеливо объяснил:

- Так было нужно. Он должен показать перед корпусом, что старается, хорошо исполняет поручения. Если надо съездить в Омск, чтобы только оправдаться, затем вернуться назад, - не так уж и длинна дорога. Ты об этом не беспокойся.

В Павлодаре пришлось три дня ждать майора, в день прибытия он сразу же пригласил Кунанбая на квартиру, где остановился. Кунанбай пришел, сопровождаемый одним только Мырзаханом.

Майор стоял в доме своего доброго знакомого, купца Сергея, который хорошо знал казахов и относился к ним с большим уважением.

Майор принял Кунанбая с Мырзаханом в большой, богато обставленной комнате, где находился один, без хозяев. В Кар-каралинске майор всегда держал при себе переводчика, но оказалось, что он довольно неплохо освоил казахский и мог обходиться без толмача.

- Ну-с, Кунанбай Оскенбаевич, тебе не терпится увидеть бумаги, в которых находятся обвинения против тебя, не правда ли? - уставив косые глаза на посетителя, игриво спросил майор.

- Покажи! Все до одной бумажки покажи! Ничего не утаивай!

- О, покажу, покажу, не волнуйся! Я обещал Алшинбаю, значит, покажу, - улыбаясь, сказал майор, затем встал, подошел к двери и закрыл ее на запор.

Раскрыл офицерскую полевую сумку и достал кипу бумаг. Документы были аккуратно сложены и прошиты. Получилась увесистая пачка.

Увидев вытащенные на свет божий вредоносные для себя бумаги, Кунанбай как-то странно съежился, крякнул и, словно сильно продрогший человек, несколько раз вздрогнул всем телом и стал быстро потирать руки, ладонью о ладонь.

- Майыр, что-то холодно тут у тебя, - сказал он. - Я совсем замерз. Вели затопить печку!

Майор сначала молча уставился на Кунанбая голубыми, скошенными к переносице, глазами, подумал о чем-то, затем кликнул человека и приказал ему растопить печь. Пока слуга принес охапку дров, уложил в печку и разжег огонь, майор достал две бутылки коньяку, расставил закуску и предложил Кунанбаю выпить. Кунанбай пить не стал, велел Мырзахану выпивать с майором, а сам принялся подливать им в рюмки, приговаривая: «Пей-пей!» И разговор повел о чем-то, по пустякам...