Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 42)

Когда она, вмешиваясь в домашние разговоры, смеялась или в легком смущении отвечала на чью-либо шутку, высокие брови ее начинали сходиться и расходиться на сияющем лбу, словно стремительные удары крыльев птицы, возносящейся в небесную высь. И Абай не мог оторваться от ее, то и дело уносящихся к небесам, чарующих глаз, и сам тоже устремлялся вслед за ними в полет - Абай не мог отвести свои глаза от Тогжан.

Девушка радостно и усердно хлопотала по дому, устраивая гостей, отдавала служанкам распоряжения, чтобы те немедля поставили чай и накрывали дастархан. Когда чай, за совсем короткое время, был готов и подан, она села рядом с отцом, чтобы разливать, вместе с молоком, ароматный чай по чашкам и передавать в руки сидящих за низким круглым столом гостей и хозяев.

Абай, посланник отца, не растерялся и перед баем Суюнди-ком. И снова юноша разговаривал с ним не как зеленый юнец, но как вполне разумный, зрелый муж.

За чаем, то и дело поглядывая на Тогжан, он стал спрашивать у Суюндика:

- Аксакал, если знаете, то скажите мне: почему называют Караулом гору, возле которой находится ваш стан?

Суюндик отвечал:

- Бог знает, почему, свет мой ясный. Всегда так называли. Видимо, с тех незапамятных времен, когда Тобыкты и Мамай стали устраивать набеги друг на друга. Гора стоит на равнине, в сторонке, с нее далеко видно - и оттуда тобыктинцам можно было вовремя заметить врага... Да, мне думается, название идет с тех самых времен, когда начались междоусобные войны.

- Значит, название горы придумали тобыктинцы? До них, до войн с Мамаем, гора Караул разве так не называлась?

- Думаю, что да. Ведь тобыктинцы дали название всему, что есть в наших краях.

- Этого не может быть! Если Тобыкты давал всему название, то откуда название Чингиз? Разве в родах тобыктинцев был когда-нибудь человек по имени Чингиз?

- А ведь, свет мой ясный, ты прав - и на самом деле! Ни про какого Чингиза среди тобыктинцев слыхано не было. И тогда, спрашивается, откуда это имя? Ведь самую высокую гору назвали именем Чингиз!

Молвив это, бай Суюндик задумался, потупив глаза.

То, что отец не нашелся, как отвечать, задело самолюбие его младшего сына, Адильбека. И он решил вступить в спор:

- Я слышал, что слово «Чингиз» объясняется понятием «шын кыс» - настоящая, матерая зима, то есть.

На что Абай лишь вежливо улыбнулся.

- Это могло бы сойти, если не было бы великого хана по имени Чингиз.

- Твоя правда! Слышал я когда-то, что был такой хан, только забыл об этом. Ну-ка, свет мой ясный, расскажи нам, что знаешь о нем! - с неподдельным интересом попросил Суюндик.

Юный гость, по-прежнему то и дело поглядывая на дочь хозяина, пространно рассказал все, что узнал про Чингиз-хана из книг и что услышал из чужих уст. В конце рассказа привел некоторые свои соображения.

- Вся горная гряда недаром называется «Чингиз», а высокий пик на ее вершине - «Хан». И отдельно видимая вершина называется «Орда», то есть ставка хана. Это говорит о том, что здесь, в этих краях, было место ставки Чингиз-хана. И название Караул, наверное, возникло в те времена.

Суюндик слушал Абая с великим вниманием. Даже чай перед ним остался нетронутым, остыл в пиале. Тогжан заметила это и сменила остывший чай горячим. Увидев, какой глубокий интерес вызвал у отца разговор с Абаем, она с уважением и нескрываемым восхищением смотрела на него.

Все остальные, находившиеся в тускло освещенной ночной юрте, также были захвачены интересным для них сообщением Абая, лица их оживились. Второй сын бая, рассудительный Асылбек, и шабарман Карабас были в полном восторге.

- Так! Несомненно, так и было! Вполне допустимо! Очень уместно! - перебивая друг друга, выражали они свое согласие.

Не считая названия главной горы, по которому был назван и весь хребет, толкование Абая давало объяснение и названиям вершины Хан и широкой горы Орда, где зимует племя Мамай. Слушатели юного Абая шумно обсуждали меж собой, словно его и не было рядом, почему люди, живущие в этих краях, не додумались до таких простых истин? Досадное упущение! Лучше надо знать свое прошлое!

Бай Суюндик из своих рук подал чашку чая юному гостю, со словами:

- Откушай чаю, угощайся, Абайжан! - И он придвинул ближе к нему чашки со сладким жентом, чаши с баурсаками.

Глаза Тогжан сияли, когда она наблюдала, как старается отец выразить свое благорасположение к Абаю. Эти черные, длинные, чуть с раскосым поставом глаза глядели на него ласково, внимательно, испытующе. Это были глаза родные, не безразличные.

Да и сам юный Абай впервые в своей жизни смотрел столь взволнованно, так открыто и восхищенно на девушку. Тогжан долгую минуту, не отрываясь, тоже смотрела ему в глаза. Потом смутилась и отвела взгляд в сторону, щеки ее нежно порозовели.

- Не тот мудр, кто много прожил, а тот, кто много познал, - заключил Суюндик. - Как хорошо, сынок, что ты сумел где-то так много услышать и запомнить.

- Да ведь я все это услышал и узнал от таких же мудрых людей, как вы, Суюндик-ага, - смиренно отвечал Абай. - Мне и от вас нужно узнать кое о чем...

- Ну что ж, спрашивай, сынок. Чего тебе хотелось бы услышать от меня?

- Ходит молва, аксакал, что вы как-то решали земельный спор между Кожекбаем и Кулжабаем в Малой Орде, и вроде бы сказали: «Я не буду судить по баранам, а буду судить по божьей правде». Как понимать эти слова, ага? Вот что я хотел спросить, - сказал Абай.

Услышав его, Карабас и сыновья Суюндик-бая, Адильбек и Асылбек, так и покатились со смеху. Было похоже, что все, кроме Абая, знают по этому случаю что-то особенное. Суюндик же несколько смешался, крякнул и стал шарить по карманам, ища табакерку.

- Шырагым, свет мой ясный! Ты расспроси об этом лучше у своего отца, - изрядно задержав с ответом, молвил наконец Суюндик.

- Наш отец не очень-то разговорится с детьми, вы же знаете, Суюндик-ага, - отвечал Абай.

- Но твой отец имеет отношение к этому делу, об этом-то ты знаешь?

Карабас, Асылбек, Адильбек смеются, - им, молодым, забавно, что почтенный бай старается сохранить приличие гостеприимного хозяина и в то же время делает неловкие попытки увильнуть от ответа на вопросы юного гостя. Абай же донимает его как назойливая муха.

- Конечно, знаю, ага.

- Ту-у! Тогда и спрашивал бы у него, мой дорогой! В делах, которые касаются твоего отца, лучше него никто не сможет разобраться. Так что полезнее будет услышать тебе ответ из первых уст, сынок.

- Дельный совет, мудрый совет! Всегда буду следовать ему, аксакал... Но я не об отце - о вас хочу спросить, ага. Правда ли, что при разбирательстве у вас с ним возникли разногласия и даже были споры? После этого ваши отношения охладели?

- Ну, добро. Сразу отвечу тебе: да!

- В таком случае, как вы думаете, аксакал: если о ваших спорах я действительно расспрошу у своего отца, а ваши сыновья, которых я считаю своими старшими братьями, всё узнают от вас, - как мы, ваши дети, сможем узнать, где истина? Ведь каждый будет настаивать на своей правоте. Не лучше ли будет, если обо всем вы расскажете мне, а ваши сыновья услышат от моего отца? Тогда чаши весов уравновесятся. Как вы считаете, ага?

Сам бай Суюндик и другие сочли доводы Абая весьма убедительными. Карабас, довольный и веселый, повернулся к хозяину, ткнул пальцем в его колено и сказал:

- Оу! Аксакал! А мальчик-то прав? - тем самым подвигая Суюндика на откровенность.

- Жа! Обложил ты меня со всех сторон, парень, деваться некуда. - И, улыбаясь, поглядывая на своего старшего сына Асылбека, все еще окончательно не решаясь пускаться на откровенность, бай продолжал: - Е, ребятки мои, не знаю, как вам, но мне молодой гость нравится. - Суюндик, видимо, и на самом деле склонялся к тому, чтобы рассказывать.

Чаепитие закончилось, однако Тогжан еще не распорядилась убирать чашки, она с неясной улыбкой на лице слушала разговор мужчин. Улыбка эта предназначалась, видимо, Абаю, на которого она смотрела уже как на близкого, родного человека.

Абай подвел разговор к тому, к чему и хотелось ему подвести:

- Суюндик-ага, вы сами расскажите, почему отношения между вами и моим отцом испортились. Ваше объяснение для меня важнее...

- Ну что ж, расскажу, если ты просишь. Это и правильно, отныне сам будешь знать. Так слушай же. Твой отец близко сошелся с Жамантаем из рода Мамай. Настолько близко, что стал его названым зятем. За это, как и положено, названый зять получил от названых сватов подарок в двести голов овец.

- Названый зять? Как это?

- А очень просто. Это не настоящий зять, а что-то вроде побратима - тамыра.

- Тогда почему тамыром его и не называть?

- Тамырами могут стать сверстники, но если человек, годами моложе, захочет стать побратимом старшего по возрасту, то, по обычаям нашим, он может быть только окил куйеу - названым зятем.

- Понятно. Ну и что было дальше?

- Однажды, не так уж и давно, возникла земельная распря между Кожекбаем, сыном Жамантая, названого свата твоего отца, и неким его бедным родственником Кулжабаем. Тяжбу их мырза Кунанбай поручил разрешить мне. «Назначаю тебя судьей», - сказал он и поехал на суд вместе со мною. Я выслушал обе стороны, разобрался во всем и прямо на меже совершил справедливый раздел земли, указал каждому его долю. Все было закончено, поехали домой, я был доволен, что удалось найти самое правильное решение. Но вдруг замечаю, что Кожекбай, сын Жамантая, как раз-то и не очень доволен. Поехали назад - так замечаю по его лицу, что не по душе ему мое решение. Весь так и надулся, того и гляди - лопнет! Приотстал вместе с мырзой - и давай ему что-то бормотать в ухо, наклонившись с коня. Видимо, достаточно набормотал, убедил мырзу - твой отец сзади вдруг как рявкнет на меня: «Эй ты, прокаженный! Почему так несправедливо судил?» Как можно было так говорить мне? Я разве не бий, призванный судить справедливо? Тогда и ответил я ему: «Мырза, я судил не по баранам, которых ты заполучил, а я судил по божьей правде».