Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 24)

- Кто приказал? - насторожился Каумен.

- Кто будет судить? - спрашивал Караша.

- Кому и кто собирается вернуть скот? Воры обкраденному? Или воры заберут последнюю скотину у невинного? - быстро обернулся Уркимбай к шабарману волостного старшины.

Обычно многолюдная сходка дело хлопотливое и накладное для аулов, где она назначается. Съезжается множество всякого народу, истцов, биев, разного начальства, в течение месяца всех надо кормить, резать скот утром и вечером. Общеизвестно, что правитель назначает съезд в тех аулах, которые у него в немилости.

Камысбаю хорошо известно, что люди Уркимбая не очень-то охотно пойдут на то, чтобы сходка проходила у них. Сунуться к самому ага-султану с возражениями они не решатся, с посыльными, однако, будут спорить. Атшабары же получили от Майбасара строгий наказ: никаких возражений не принимать.

- Приказ от властителей, от Кунанбая и Майбасара. Не я же его придумывал? - сказал Камысбай и насмешливо посмотрел на Карашу. И потом добавил: - Лучше поскорее разберитесь между собою и приступайте к делу. Перевезите из своих аулов сюда юрты и ставьте здесь. Подумайте, сколько и какого скота заколоть. Приказано, что для начала надо выделить пятьдесят баранов, вот и соображайте теперь, от кого и по сколько голов собирать. Это давайте обсудим прямо сейчас.

Каумен понимал, что обсуждать что-нибудь серьезное с посыльными не нужно, и он обратился к Уркимбаю и Караше:

- Дело касается не только нас одних: забота свалилась на весь Жигитек. С Божеем посоветоваться не успеем, далеко он, а вот Байдалы живет поблизости. Караша, скачи к нему, расскажи все как есть и привези ответ.

- Верно! Так и надо сделать, - поддержал Уркимбай.

Атшабары были не против. Караша поднялся и вышел из юрты.

Посыльным хозяева подали чай. Уркимбай с ними ни в какие разговоры не вступал, но косился на них недобрым взглядом. Приказ Майбасара глубоко возмутил его. Если во всем То-быкты найдется очаг, в котором не положат в казан мясо не то что ворованное, а просто без благословения, так это очаг Уркимбая...

Шабарманы Майбасара прождали недолго.

Снаружи послышался топот копыт, подъехало несколько верховых, слышно было, как они переговаривались, привязывая лошадей. Первым вошел в юрту Караша, а вслед за ним с десяток джигитов, известных в округе Кызылшокы - Колькай-нар, как «отпетые», они были связаны с ворами, угоняющими скот.

Жумагулу их появление сразу же не понравилось.

- Эй, чего это вас принесло сюда? - начал было он, но один из вошедших джигитов перебил его:

- Ты слышал, наверное, как это говорят: «Напали на твоего отца враги, не упусти и себе что-нибудь урвать от их добычи»? Мы приехали, чтобы отобрать у жигитеков весь скот и передать вам, дорогие родичи.

- Не весь скот - всего пятьдесят баранов требуется. Но если у тебя есть лишний скот, можешь вернуть его истцам, которые приедут на суд, - резким голосом отвечал Камысбай, начиная выходить из себя. - А сейчас это делать ни к чему, зачем такая спешка?

- Отдать наш скот - не тебе ли, дорогой? - вкрадчивым голосом спрашивал Караша, присаживаясь на корточки возле Камысбая и заглядывая ему в лицо.

- А хоть бы и мне! Не откажусь.

- Ну да. Всем известно, какой ты кровопийца. Народ стонет от тебя. Е, когда перестанешь обижать людей, байский прихвостень?

- Ты вот что, ты отвяжись от меня. Скажи лучше, какой ответ был от Байдалы?

- Какой ответ? А вот какой ответ! - И Караша, вскочив на ноги, хлестнул Камысбая по голове толстой камчой с зашитой в нее свинчаткой, с рукоятью из крепкой джиды.

Атшабар не успел даже подняться, как Уркимбай крикнул джигитам, находившимся в юрте:

- Бейте собак! Обоих бейте!

Жумагул и Камысбай заметались, пытаясь уйти от плетей, злобно крича, кроя джигитов грязным матом. Но «отпетые» смяли посыльных, повалили на пол и придавили коленями.

- Вот вам ответ от Байдалы! Получайте! - крикнул Караша. - Велел избить до полусмерти и вернуть вас, умытых кровью, Майбасару. - Он уселся на голову распластанного на полу Камысбая и принялся стегать его по спине, по заднице.

Уркимбай и несколько остальных джигитов расправлялись тем временм со вторым посыльным, Жумагулом.

Обоих шабарманов Майбасара, жестоко избитых, еле живых, с позором отправили восвояси. Те, кое-как забравшись на коней, добрались до Карашокы и заявились к Кунанбаю, не смыв крови с лица.

В это время в юрте Кунанбая находилось много людей: Бай-сал и Майбасар, двое сыновей богатого старика Кулыншака - высокие, здоровенные Наданбай и Манас, другие джигиты из рода Иргизбай, Жуман, Толепберды. Юрта была полна народу.

Потемневший от гнева Кунанбай, выслушав посыльных, долго молчал. Потом обратился к Байсалу, указывая рукой на лица избитых:

- Ты видишь? Как мне хранить родственные отношения с теми, кто так поступает? Плеть Божея ударила не только по ним, она стегнула по мне! - рявкнул он. - Джигиты, скачите! Свяжите и доставьте мне этого Уркимбая! Тащите прямо из его дома, где устроил порку моим людям!

Человек десять выбежали из юрты, вскочили на коней и помчались в ночь. Среди них были и двое знаменитых силой и безрассудством сыновей Кулыншака.

В темноте они влетели в аул Уркимбая, избили всех мужчин подряд, а его самого выволокли из юрты. Уркимбай пытался сопротивляться, но, увидев, что его могут попросту изувечить, покорился. Смертельно побледнев от ярости и ненависти, стиснув зубы, он приготовился выдержать все унижения. Ему скрутили руки и посадили на рослого игреневого жеребца, впереди Толепберды. Буйная ватага налетчиков с шумом, с гиканьем, в грохоте копыт сразу исчезла в темноте, направляясь в сторону Карашокы.

В глубоких предночных сумерках спустились они ниже зимовья Уркимбая, выбрались к реке и поскакали вдоль берега. Вскоре выехали на дорогу и свернули по ней на Карашокы.

Впереди зачернел знакомый осиновый колок. Вдруг оттуда выскочила конная засада - множество всадников с соилами в руках.

- Окружай их! Не выпускай!

- Сшибай с коней!

- Налетай!

- Бей их, собак!

- Бей насмерть!

Нападавших было человек тридцать-сорок. Под ними были лошади, все как на подбор светло-сивой масти. В руках боевое оружие: шокпары и соилы, короткие и длинные дубины. Узрев засаду, кунанбаевские люди не испугались. С их стороны тоже раздались воинственные крики:

- Эй! Вижу врага!

- Омай! Сразимся с врагом!

- Нападай, не трусь!

У них тоже было привычное для степняков оружие: шокпа-ры и соилы. Длинные белые палки замелькали в темноте, с треском скрещиваясь в воздухе над головами столкнувшихся и перемешавшихся всадников.

Засаду привел Караша. Еще днем Байдалы настраивал его: «Следи за врагами! Ты решился на смелый шаг, теперь гляди в оба!» И Караша целый день не покидал седла, сидя верхом на коне, с горы вел наблюдение за дорогой. И уже в густых сумерках заметил ватагу конных, быстро скакавших к аулу Уркимбая. Быстро сообразив, что это могло значить, Караша помчался в свой аул и собрал человек пять джигитов. На обратном пути к ним присоединились люди Каумена. Захватить врагов в ауле Уркимбая они не успели бы, поэтому решено было устроить засаду при их возвращении назад.

Караша был умелый боец на соилах. Молодые джигиты из его аула также были хорошо обучены к ручному бою с седла.

Налетчиками Кунанбая руководил сын Кулыншака, один из «пятерых удальцов», силач и храбрец Манас. Нападение не застало его врасплох, он как чувствовал, что это может произойти. Когда лава засады ринулась на них, он выхватил из-под колена шокпар и громогласно скомандовал своим джигитам:

- Сражаться смело! Не смотри, что их много! Круши с ходу!

И он первым кинулся в бой.

Оба отряда стремительно ринулись друг на друга. В один миг Манас выбил из седла двух жигитеков. Но тут бешено налетел на него Караша с соилом, и громадному Манасу пришлось отбиваться. Уркимбай, связанный по рукам, сидевший на игреневом коне, впереди своего врага, отчаянно прокричал:

- Караша, я здесь! На помощь!

Караша отстал от Манаса и, повернув своего коня, погнался за рослым скакуном со светлой гривой, на котором сидели два всадника. Жеребца из кунанбаевского табуна не так-то легко было догнать. Караша не отставал, упорно преследовал. Охранник Уркимбая, джигит Толепберды, то и дело оборачивался в седле, готовясь дать отпор, если враг настигнет его. Уркимбай воспользовался этим и, внезапно запрокинувшись в сторону, скатился с коня. Толепберды умчался дальше, а Уркимбая подняли друзья.

Жигитеки отбили своего джигита, плененного Иргизбаем, Уркимбая. На призывные кличи нападавших, эхом разносимые по горам, из ночной темноты со всех сторон выскакивали все новые и новые всадники. Жигитеки спешили на помощь. Заметив это, Манас скомандовал:

- Отходим! Сражаться, отступая! За мной!

Вскоре иргизбаи оторвались от преследования и скрылись за перевалом.

Никто из них не попал в плен врагу, но они не смогли увезти захваченного Уркимбая, как было им приказано. К тому же, испугавшись численного превосходства противника, они отступили с места сражения.

Противник же после событий этой ночи воспрял духом. Жи-гитек, побив двух атшабаров от Кунанбая и вызволив из плена Уркимбая, почувствовал себя уверенно.

На другой день резко переменилась погода, дохнуло зимним холодом. С гор Чингиза подул сильный ветер. Этот южный ветер постоянно обрушивается на долины, весною он бывает особенно благодатным, увлажняя на склонах снег, освобождая их от зимнего плена. Зимой он также друг скотоводу: сдувает с пастбищ неуплотнившийся рыхлый, сухой снег, открывая желтую траву, подножный корм для скотины. Правда, иной раз этот ветер достигает невероятной, истинно ураганной силы, и тогда он сбрасывает камни со склонов, вырывает с корнем кущи высоких сухих трав и далеко уносит по воздуху. Уцелеть может лишь низкорослая полынь да невзрачный перистый ковыль - лучшие зимние корма для овец. Их, стало быть, буранный южный ветер с Чингиза не трогает.