Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 21)
На отлогой возвышенности, ведущей к вершине утеса, паслись кони. Это был огромный косяк, крайние лошади выбрались на оба боковых склона широкого распадка. Кони рыжеватой и саврасой масти - без всякого сомнения, это был табун Кунанбая.
- Ойбай, вот она, божья кара! - воскликнул Жексен, схватившись за голову. - Суюндик, родной мой, что мне делать? Что делать? - И он заплакал.
- Беда, - только и вымолвил Суюндик. - Про такую беду и говорят: «Джайлау твои сожрал враг, зимник твой слизнул пожар».
Он тяжко вздохнул и больше не сказал ни слова.
До них уже доходили разные слухи, что Кунанбай готовит что-то зловещее, но они никак не ожидали, что он решится на такое вероломство.
- Дьявол! Не у одного Жексена захватили землю, поди, у всего рода Борсак и у Бокенши! - диким голосом закричал Жетпис. - Увидите! Все зимники бокенши наверняка теперь у него! Да лучше смерть, чем жить и терпеть такой позор!
Несколько молодых джигитов, хлестнув лошадей, вылетели вперед из рядов толпы.
- Землю отнять - душу убить!
- Жить не стоит после этого!
- Бокенши! Борсаки! Вы что, ублюдками родились?
- Нельзя больше терпеть!
- Вот до чего довела нас трусость!
- Сколько можно унижаться! Сколько нам еще гнуть спину!
- Лучше убейте нас, старшины! Вы, сделавшие нас бабами! -гневно выкрикнул кто-то, обратившись к Суюндику и Сугиру.
Все молча уставились на своих вожаков.
Суюндик съежился, словно хлестнули его камчой по голове. Он вспыхнул от гнева, но сумел сдержать себя. Только не надо давать повода этим озлобленным людям сорваться на бесчинства. Они готовы сейчас же разбойно наброситься на табун пасущихся лошадей... Но если посмотреть, кто кричит, так это же одни шаруа - неимущие, голытьба. Безответственная толпа нищих аулов. Бедняки низкого происхождения. Все они в любое время готовы к одному: грабить, хватать то, что им не принадлежит. А назавтра, случись что, весь груз ответственности падет на него. Скажут: это Суюндик повел своих людей на разбой. Напал на аулы родственников. И кто же потом будет отвечать перед судом? Кому расплачиваться собственным скотом за нанесенный ущерб? Да ему же, Суюндику, и другим баям-старшинам - Сугиру и Жексену.
Подумав об этом, Суюндик обмер со страху. Сдерживая зашалившего под ним рослого жеребца, он самым решительным образом прикрикнул:
- Стойте, джигиты!
Заворачивая коней, всадники закрутились вокруг него.
- Жа! Если вы хотите драться, подите прочь от меня! Я не с вами, деритесь одни. Ступайте, никто вас не держит, на пути у вас стоять не буду. Думаете, Кунанбай испугается пары десятков ваших соилов? Если бы боялся, не сделал того, что сделал. У вас двадцать палок, у него сто. У вас будет сто - Кунанбай выставит тысячу. Вот, посмотрите! - И он качнул головою, поводя вздернутым подбородком в сторону аула.
И только теперь люди заметили, как медленно, выступая из-за юрт, появляясь из-за косогора, с двух сторон выходя из леса и неторопливо просачиваясь сквозь тесный табун, направляются в их сторону многочисленные всадники. Они были вооружены соилами, держали их наготове, одни - положив поперек седла, другие - подняв их набалдашником вверх, зажимая нижний конец под коленом, третьи волочили их за собой по земле, вдев руку в ременную петлю. Верховых было не менее ста. Они вышли на широкий пустырь и, выровнявшись сомкнутым строем, неторопливо двинулись в сторону ватаги Суюндика.
Оцепеневшие бокенши и борсаки смотрели на них, безмолвствуя.
И тут выступил вперед Сугир. Он владел многочисленными табунами, был самым богатым человеком во всем Бокенши.
- Ойбай, мы ведь не одни на свете, у нас есть сородичи, с нами весь народ Тобыкты! - заговорил он торопливо. - Мы добьемся, чтобы нам вернули наше добро. Подадим на суд всего народа! Но только не дурите сейчас, не накликайте беды на свою голову.
- Зачинщикам ссоры не сдобровать! Это я вам говорю, -пригрозил Суюндик, завершая спор.
В лаве всадников, надвигавшихся на кучку верховых борса-ков и бокенши, находился сам Кунанбай. Длинный гнедой конь, хорошо различимый издали, горделиво нес на себе хозяина, вскидывая голову и потряхивая гривой. Приблизившись, ага-султан движением руки остановил следовавшую за ним толпу конных, отделился от нее и с небольшой свитой человек в десять неторопливо подъехал к отряду Суюндика.
Единственным своим глазом Кунанбай сурово и холодно оглядел присмиревших джигитов, сидевших на своих плохоньких лошадях. Казалось, взглядом своим он хотел сказать: «Ну?! Что вы можете сделать со мной?» Массивная голова его была надменно откинута назад. Все богатые владетели и сильные властители держатся надменно, но Кунанбай умел это делать особенно хорошо. Суюндик-то знал, что это напускное, он и сам частенько напускал на себя грозный вид, но сейчас вместе со своими людьми и он попал под воздействие властной воли Кунанбая.
Бокенши и борсаки первыми приветствовали ага-султана. Кунанбай ответил на салем, едва пошевелив губами. Нависла напряженная тишина. Первым заговорил Суюндик.
- Мырза, что это за конники с соилами? - сдерживая себя, спросил он. По обыкновению, все аткаминеры Тобыкты называли Кунанбая мырзой.
- Люди собирались клеймить лошадей, прежде чем перегонять на зимние пастбища, - спокойно ответил он.
Разговор на этом оборвался, опять наступило молчание. В это время Жексен привстал на стременах, оглянулся назад и увидел, что головная часть кочевого каравана, следовавшая за старшинами, одолела перевал и стала приближаться к ним.
- Мырза, вот наши аулы едут. Мы прибыли на свои зимники, а их заняли другие. Как же нам быть? - обратился Жексен к Кунанбаю.
- А кто тебе велел перекочевывать сюда? - резко ответил тот. - Почему заранее не спросил у меня, сам настырно полез вперед и народ за собой потянул? Теперь твои аулы должны вернуться обратно, - властно закончил он.
- Жа, мырза, но ведь сказано: «Властителю принадлежит народ, но земля принадлежит народу...»
- А что, по-твоему, властитель должен жить на небесах? Где было сказано, что Иргизбаю нет места на Чингизе?
- Но ведь для вас, мырза, свет клином не сошелся на Чингизе! И без того у вас немеряно хорошей земли для зимовок! - только теперь вмешался в разговор Суюндик. И сразу же его перебил Кунанбай:
- Эй, Кишекен! Эй, Бобен! - начал он (так уважительно называли эти роды на общеродовых сходках). - Вы наши старшие братья. Вы поднялись раньше нас и завладели всеми просторными урочищами у подножий Чингиза. Иргизбаи были младше вас и малочисленны. Вы не дали им и клочка земли на Чингизе. Это твои ведь слова, Суюндик: «Хорошая земля для зимовья». И правда, разве сравнится что-нибудь с Чингизом? Но вот теперь я стою на ногах, доколе еще мне терпеть? Сколько еще чувствовать себя обойденным? Иргизбаям тоже нужны хорошие зимние выпасы. Род Иргизбай вырос и окреп, и мы в Тобыкты не последние, не от рабынь родились, и не пришельцы какие-нибудь - мы имеем такое же право, как и вы, владеть нашими землями.
Слова Кунанбая звучали одновременно и как жалоба, и как обвинение, и как приговор судьи.
- Мырза, сколько же зимовий Бокенши вы хотите забрать себе? - спросил Суюндик. Ему хотелось выведать, на что замахивается Кунанбай.
- Бокенши должен уступить все зимовья по эту сторону Чингиза, - был решительный ответ.
- А нам куда деваться? - вспылив, выкрикнул Жетпис, брат Жексена.
Раздался глухой ропот:
- Значит, бокенши изгнаны отсюда?
- Нам что, откочевать туда, не знаю куда?
- И заступиться за нас некому!
Люди снова взбудоражились, но Кунанбай ткнул плетью в сторону толпы и, впившись своим единственным глазом в Суюндика, грозно рявкнул:
- Ну-ка! Уйми их!
Суюндик хотел выгородить себя перед Кунанбаем и, повернувшись к своим джигитам, набросился на них с упреками:
- Я же вам говорил, не поднимать шуму, не лезть на рожон! Ну-ка, сейчас же замолкните!
Его послушались, стихли.
- Бокенши! Борсак! Не подумайте, что у вас забирают зимовья и бросают на произвол судьбы. Я забираю их не даром, вы получите земли взамен. Отдаю вам тут же, в отрогах Чингиза, урочища возле гор Талшокы и у подножья Караула. Поверните ваши аулы и направляйтесь туда. Я вам все сказал.
В это время с двух противоположных сторон, с запада и с востока, появились верховые. С запада прибыли двое, один из них был старший сын Суюндика джигит Асылбек.
- Наше зимовье заняли Жакип и Жортар, братья мырзы. Что делать? - спросил он у отца.
С востока приехавший джигит был из аула Сугира, его сосед Кабас.
- На наших зимовках хозяйничают дядья мырзы Ырсай, Мырзатай и Уркер. Кочевье стоит, не знаем, что делать - развязывать вьюки, нет?
С разных сторон стали подъезжать сразу по четыре-пять человек, все старшины аулов, у которых отняли зимовья. Люди были в отчаянии, озлоблены, возмущены. Казалось, гонцы собрали и привезли с собой весь гнев и все проклятья сородичей.
Толпа бокенши между тем становилась все больше. Но Кунанбай оставался непоколебимым, как скала. Суюндик, наконец-то, проникся всей безысходностью народа, которого был вождем. И сам он был унижен, уничтожен, растоптан Ку-нанбаем.
- Что я могу поделать? Вы же видите! - в отчаянии крикнул он. - Если бы только это были враги... Но ведь свои же...
Жетпис не дал ему договорить.
- Нет больше справедливости! - вскричал он.