Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 12)
Божей, с посеревшим лицом, с широко раскрытыми глазами, посмотрел на Каратая, словно не узнавая его. Затем резко бросил:
- Выходит, твоего доблестного арыса пожрал арыстан8, доблестный зверь, - отвернулся и быстро вышел из толпы.
По толпе вдруг прошел зловещий ропот: «Да он жив еще... Глядите! Жив.»
- Жив! Жив он! - загомонила толпа.
Громадное тело Кодара, свисавшее с верблюда, вздрагивало в страшной мелкой дрожи, дергалось в корчах.
Кунанбай услышал, что ропот нарастает. Для толпы куда страшнее, чем сама казнь, убийство, были эти долгие судороги смерти. Он резким движением правой руки приказал уложить верблюда.
Когда черный атан коснулся брюхом земли, рядом с ним покорно вытянулось тело Камки. Кодар еще был жив, и он не пал на землю, а опустился согнутым на корточки. И в тот же миг Кунанбай, не дав толпе опомниться, поднял руку и, указывая на вершину утеса, под которым происходила казнь, резким голосом отдал новый приказ:
- Поднять на скалу! Сбросить оттуда неверного! Надо поскорее кончать с ним!
Тот же Камысбай и четыре его подручных джигита молча, умело перекинули громоздкое тело Кодара поперек спины верблюда, наспех укрепили веревками и погнали его вверх по обходной тропе.
С обратной стороны обрыва подъем на вершину утеса был отлогим, длинным. Внизу под скалой, там, где совершалась казнь, место поросло жухлой осокой. Кое-кто из толпы, воспользовавшись страшным перерывом в казни, хотел ускользнуть, однако Кунанбай со свирепой угрозой в голосе рявкнул:
- А ну-ка назад! Никто не смей расходиться!
Толпа, начавшая было разбредаться, вновь тесно сплотилась.
Вскоре на вершине утеса показались люди. Склоняя головы над краем обрыва, стали смотреть вниз на толпу. Кунан-бай отошел от нее в сторону, чтобы его было заметно. Как и раньше, тем же решительным движением правой руки дал знак - «бросайте». Четверо джигитов, бывших наверху, раскачали тело из стороны в сторону и с размаху сбросили вниз. Высокая остроконечная скала в том месте, откуда бросали, имела глубокую выемку. И казненное тело пролетело до самого низа, нигде не зацепившись, не задев ни одного выступа. Тяжко ухнув, пало под ноги толпы на каменный испод горы. Стоявшие поблизости услышали, как при падении хрустнули, переламываясь, кости.
К этому часу двое верховых въехали в аул Жексена, поднявшись к нему снизу, от густых зарослей тугая. Быстро преодолев открытое место между деревьями и юртами, всадники подъехали к аулу с тыльной стороны. Один из них был небольшого роста, в нем угадывался подросток. У крайней юрты они быстро спешились, привязали лошадей. Это были Абай и Жиренше.
Когда сошли с коней, они увидели большую толпу, собравшуюся под скалой обрыва, и направились к ней. Люди стояли, подняв головы, и все как один, словно завороженные, смотрели куда-то вверх. Невольно они тоже подняли головы и увидели -с огромной высоты, словно громадная подбитая птица, падает человек, полы чапана развеваются на ветру, как крылья.
Жиренше быстро побежал к толпе, Абай остановился, закрыл руками лицо и рухнул на землю на колени. Кончено! Он не успел. Человек погиб...
Может быть, успей он - спас бы его от смерти. Стал бы умолять отца, обхватив его ноги. Но опоздал. Теперь зачем идти туда, к этой толпе? Решил вернуться назад, к лошади, и уехать, бежать. Но в это время со стороны толпы донеслись громкие возбужденные крики, свирепые голоса. Абай разобрал отдельные слова.
- Бери!..
- А ты сам?..
- Возьми, говорю!..
Абаю показалось, что люди схватились драться. Они держали в руках по камню.
Но это оказалась не драка. Как только, с тяжким ударом, тело Кодара рухнуло на землю, в наступившей страшной тишине закричал Кунанбай:
- Дух неверного все еще может быть в теле! Надо избавиться от него, чтобы не набросился на наши души! Эй, правоверные, во имя наших чистых душ - пусть сорок человек из сорока родов возьмут по камню и добьют это отродье!
Он сам первым взял камень в руку и, в упор глядя на Байсала и Божея, указал на лежавшие под их ногами камни:
- Берите! - угрожающим голосом прорычал он.
И те покорились, взяли камни.
- Так повелевает шариат. Побейте его камнями! - призвал Кунанбай и первым бросил камень в лежавший ничком на земле труп, попал в спину.
Когда камни взяли Божей и его люди, остальные вокруг тоже стали поднимать камни с земли, но далеко не все. Кто-то брал, кто-то стоял в нерешительности, опустив руки.
Недавние крики и гомон, что слышал Абай, были команды и призывы старшин, повелевавших людям брать камни. Когда Абай приблизился к толпе, он увидел, что уже все держали в руках булыжники, один за другим выбегали к трупу и бросали в него камень. Рядом с Абаем оказался Жиренше, который склонился к его уху и тихим голосом сообщил:
- Вон на того старикашку посмотри! Это же родственник Кодара. Причем из одного с ним рода Борсак... Жексеном зовут... Ведь старик уже, аксакал - и чего ему тут надо, старому дураку?
Абая вдруг осенила мгновенная догадка - да этот Жексен и есть главный убийца Кодара! С его слов все это началось. Непроизвольно подавшись вперед, мальчик оказался за спиной старика. Прямо перед ним был потный загривок Жексена. Шагнув к трупу Кодара, тот с отвратительной злобой в голосе кричал:
- Погибни, нечестивец, тварь гнусная! - И с высокого замаха с силой швырнул камень в мертвеца.
Только теперь Абай увидел тело Кодара. Череп был размозжен, кровавый ком был там, где голова. У Абая все поплыло в глазах. Кровью... кровью этой облилось его собственное сердце. Вдруг ярость охватила мальчика. Он подскочил к старику и, что есть силы, ударил кулаком по его ненавистному затылку.
- Это ты! Ты сам тварь гнусная! Мерзкая тварь!
Жексен подумал, что кто-то из бросавших камни попал ему по голове, оглянулся - и увидел кунанбаевского сынка, который с ненавистью смотрел на него и кричал:
- Зверь! Убийца! Мерзкий старый пес!
Мальчик не знал, что с ним происходит. Весь дрожа, он повернулся и быстро направился в сторону. И только тут Жексен злобным голосом на всю степь завопил ему вслед:
- Эй, сосунок паршивый! Ты что себе позволяешь? - И, срываясь на визг, закричал: - При чем тут я? Ты отцу своему, вон, скажи эти слова!
Сзади раздались возгласы: «Что там случилось?.. Кто это?» Абай уходил стремительными шагами. Когда подошел к коновязи, то услышал тихие завывания, всхлипы, стоны, невнятные причитания - это внутри юрты, хоронясь мужчин, оплакивали казненного Кодара женщины. Видимо, детей и женщин заранее согнали в эту юрту и самым строгим образом запретили им громко рыдать и плакать, поэтому звуки плача были столь приглушенными. И это, последнее, окончательно сразило Абая. Не в силах больше слышать сдавленных женских рыданий, не помня себя, он вскочил на коня.
Жексен, очевидно, успел нажаловаться отцу, и тот, увидев отъезжавшего Абая, окликнул его громовым голосом:
- Эй, негодник, ну-ка постой! Ты что позволяешь себе?
Но Кунанбай не успел приказать своим подручным, чтобы они задержали Абая, тот стегнул камчой коня и умчался вон из аула.
Его вскоре догнал Жиренше, окликнул, выровнялся с ним и, пригнувшись к гриве лошади, обернувшись лицом к Абаю, стал шутить, выкрикивая:
- Озорник Текебай! Ты теперь не Абай, а Текебай! Горный козлик Текебай! Шустро скачешь, Текебай!
Два стремительно скачущих всадника вскоре исчезли за поворотом дороги к долине.
Вся орда людей, принимавших участие в кровавом судилище, содеявших неслыханное и невиданное в этих краях злодеяние, только что с невероятной жестокостью убивших человека, - мрачная толпа вскоре рассеялась. Молча и поспешно сели старейшины на своих коней и разъехались в разные стороны. Сход кочевников разошелся при полной тишине, никто никому не сказал слов прощания.
Божей, Суюндик и Каратай уехали вместе, отделившись от других. Они тоже долго молчали. И нескоро первым заговорил Божей.
- При убийстве человека надо требовать с тех, кто убил, выплаты положенного куна. А тут не то чтобы потребовать выкуп - некому даже получить его, некому и выставить на суд свою обиду. Потому что мы сами участвовали в убийстве своего родственника. И слова тут не скажешь - ведь убивали мы сами, вот этими руками... От имени всех сорока родов Тобыкты бросили по камню.
Каратай, себе на уме, отлично понимал, что Кунанбаю удалось начисто порушить какие-то замыслы Божея. Ага-султан одолел его в борьбе, прижал к земле. Божей был в большой тревоге, он чего-то опасался, что-то сильно угнетало его. Кара-тай, почувствовав это, решил попробовать разговорить Божея. Начал Каратай с осторожных обвинений Кунанбая.
- Оказывается, самое тяжелое из шариата он решил оставить напоследок. Да и сам шариат с его рук, оказывается, можно использовать по-разному. И выходит, что Кунанбай вертит не только всеми нами, но и самим шариатом.
Суюндик, ехавший рядом с Божеем, выглядел усталым и подавленным. Он неуверенным, осевшим голосом произнес:
- Спаси Аллах... Если бы беды наши кончились только этим.
Божею больше других приходилось сталкиваться с Кунан-баем, лучше всех усвоил он его хищные повадки и уловки.
- Если бы кончилось только этим, говоришь? - мрачно переспросил он, чуть придерживая лошадь, обернувшись в седле к Суюндику. - Да, было бы неплохо. Но запомните мои слова, почтенные. Набросив удавку на Кодара, мы накинули ее на свои собственные шеи. Теперь держитесь, несчастные Борсак и Бокенши, держитесь все!..