Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 11)
Однако самая главная причина, из-за которой Жексен хотел бы изгнания Кодара, была от всех глубоко скрыта. Не мог же он открыто сказать Суюндику: «У Кодара немало земли. Он мой самый близкий сосед по зимнику. Человек он никому не нужный, бесполезный, зачем ему земля? Сделаю так, чтобы его отсюда изгнали, и тогда я могу легко присвоить его угодья».
И слухи распространялись, дошли до Кунанбая. После того, как на сходке рода Сыбан у Солтыбая высмеяли весь род То-быкты, Суюндик почувствовал, что нарыв зреет, нарастает все больше. И он решил сам провести дознание, для чего второй раз навестил Жексена. Также побывал и поинтересовался о наветах на Кодара у ближайших его соседей. Все они во главе с пастухом Айтимбетом уже разобрались во всем - люди скромные, бедные, которым за тяжкими трудами их было не до сплетен и праздных разговоров, они говорили о Кодаре и его снохе только хорошее, больше всего сочувствовали тяжелому горю, которое постигло их.
Но Жексен и тут влил яд сомнения:
- Этот Кодар днем прикидывается овечкой. Свои пакости, как и все, творит ночью. А по-другому разве кто может? Подумайте.
Еще не до конца уверенный в своих предположениях, Суюн-дик опасался, что, воспользовавшись делом Кодара, коварный Кунанбай нанесет какой-нибудь крупный ущерб родам Бокенши и Борсак. Поэтому Суюндик при разговорах о Кодаре уже начал говорить осторожнее:
- Может быть, все это одно вранье.
Того же он хотел твердо держаться на сходке у Кунанбая. Однако ему не дали это сделать.
Ко всему этому безбородый Бектен, на скопца похожий, которого Суюндик посылал к Кодару, будучи изгнан хозяином, пустился во все тяжкие, хуля старого борсака: «Он говорит, что не нуждается ни в Боге, ни в Кунанбае. Что хочу, то и ворочу, говорит, а вы все отстаньте. С тем и выгнал меня».
И Бектен подливал масла в огонь, повторяя вслед за Жек-сеном: «Он же кричал, что если Аллах так с ним поступает, то и он ответит Аллаху тем же. Не значит ли это, что Кодар имел в виду свою гнусную связь со снохой?»
Когда прошла сходка в ауле Кунанбая, Суюндик вернулся домой сильно озабоченным. Он не знал, разумеется, всей правды в этом деле, но свое мнение перед Кунанбаем все же не побоялся высказать. Этой мыслью он хотел успокоить свою совесть. Теперь ему вполне стало ясно, какая страшная угроза нависла над родичем Кодаром. Так чужая беда подошла и коснулась его самого...
А тем временем кучка всадников, совершив свое дело, возвращалась в Карашокы. Камысбай намеренно приотстал от основной группы, чтобы Кодар, которого везли впереди, не смог перекинуться ни словом с Камкой.
Гора Карашокы находится не очень далеко от зимника Ко-дара. Урочища здесь расположены у подножья самой высокой горы на перевале Чингиз. Красивые места - холмы огибает река, заросшая по берегам своим ровными рядами деревьев. В эту пору деревья стоят в зеленом одеянии, всё, что может цвести, уже распустилось. Темнеют на крутых склонах гор вытянутые ели, ниже кудрявятся белые березы, зеленеют колки осины, речку окаймляют ивы, густой тальник. Земля здесь плодородная, зимники добротные. Издавна эти места облюбовали и обжили род Борсак и род Бокенши.
На земли Карашокы уже давно зарились, особенно не терпелось завладеть ими иргизбаям. Здесь обитал аул Жексена из рода Борсак. Если для борсаков их родные урочища казались привычным местом обитания, то завистливым глазам иргизбаев и прочих они представлялись райскими долинами.
Сход был возле аула Жексена. Всего четыре юрты стояло здесь, разжигалось четыре очага. Кочевье располагалось у подножия крутой скалы, нависшей над рекой. Сюда привезли Кодара и Камку. Послышались крики:
- Везут! Везут! Вот он, Кодар!
Услышав их, из юрты вышли ожидавшие там мужчины во главе с Кунанбаем.
При приближении людей Камысбая, которые показались из-за холма на ходко рысивших конях, народ шарахнулся в одну сторону и собрался на окраине аула.
Там посреди пустыря, возле торчавшего из земли сухого кола, надежно привязанный к нему, лежал громадный черный верблюд-атан. Меж горбами его набили тюки разной ветоши, скомканные куски старого войлока, все это обмотали толстыми веревками поверх брюха атана, опояскою в несколько раз. Выем меж горбами был поднят и выровнен, наверху торчала накрепко примотанная двузубая рогатина, развилкой вверх.
Подъезжая к аулу, Камка сомлела в испуге при виде огромного сборища людей - в зловещем молчании уставившихся на них. И всю дорогу молчавшая, Камка умоляюще вопросила у Камысбая:
- Айналайын, добрый человек, тебя ведь тоже мать родила... Скажи, в чем наша вина и что вы собираетесь делать с нами? Убить хотите? Так и скажи.
До сих пор также не проронивший ни слова, Камысбай теперь только хмыкнул и злорадно произнес:
- За то, что блудила со свекром, будешь вместе с ним удавлена, сучка.
Сказав это, он выжидающе умолк, готовый послушать, что она скажет в ответ. Но ответа не было - издав слабый стон, Камка лишилась чувств и стала сползать с седла. Камысбай едва успел подхватить ее, покрепче прижал к себе и, погнав коня галопом, мигом доставил ее к толпе.
Впереди джигиты в четыре руки снимали с коня огромного Кодара, тут же подоспел Камысбай с женщиной. Он сначала сам слез с лошади, потом стащил ее с седла. Безжизненное тело Камки покорно легло на землю под ноги толпы.
Перед Кодаром стояла толпа человек во сто, чуть впереди, посредине, во главе с Кунанбаем находились аткаминеры: Божей, Байсал, Каратай, Суюндик, Майбасар. Вокруг них теснились из разных родов аксакалы, карасакалы - влиятельные люди. Ни одного в простом, бедном одеянии. Все владетели, все верховоды и знать в своих племенах.
Со связанными за спиной руками, Кодар предстал перед ними, не поздоровался, не испугался. Возмущение, злоба, великая обида распирали его душу. Он молчал, стоя перед толпой.
И тут он увидел выдвинувшегося вперед Кунанбая, который впился в него своим единственным сверкающим глазом. Мгновенно все возмутилось в душе Кодара, весь безысходно накопленный гнев разом вырвался из него хриплым криком:
- Кунанбай!.. Тебе мало того, как Бог наказал меня! Чего ты еще хочешь? Какое злодейство придумал еще для меня, уа, Кунанбай?
Несколько аткаминеров, аксакалы и карасакалы во главе с Майбасаром, угрожающе надвинулись на Кодара.
- Придержи язык!
- Довольно!
- Заткни свою пасть!
Возмущенные крики раздавались со всех сторон. Еще никогда не приходилось кунанбаевским приспешникам слышать столь дерзкие слова в адрес своего властелина.
Выждав, когда немного утихнет, Кодар срывающимся голосом выкрикнул:
- Кунанбай! Или ты решил расплатиться мною за свой выколотый глаз? Выставишь меня на позор, станет ли тебе легче, Кунанбай?
Его оборвал сам Кунанбай.
- Заткните ему глотку! - рявкнул он. - Уберите его!
Майбасар подхватил:
- Тварь безродная! Пес старый! - взвизгнул он сорвавшимся голосом и, подскочив к связанному пленнику, замахнулся камчой.
Кодар не дрогнул, не отвел головы и безо всякого страха отвечал:
- Если я пес старый, то вы стая бешеных собак. Сейчас нападете на меня, порвете на куски и сожрете!.. - Только он выкрикнул эти слова, как шабарман Камысбай и с ним четверо подручных набросились на старого Кодара, свалили наземь и потащили в сторону лежавшего черного верблюда. Волочась в пыли, старик налитыми кровью глазами смотрел назад, в упор на Кунанбая, и грозным криком обличал врагов:
- Кровопийцы! Не хотите даже узнать, виноват ли я! Хотите меня осквернить и убить, изверги!
В этот миг ему на шею накинули петлю из длинного конского повода. Четыре джигита подтащили его под бок огромного черного атана, спокойно лежавшего у столбика. На голову пленнику набросили темный мешок. Человек пять навалились на него, удерживая на земле, прижимая к верблюжьему боку, не давая ему шевельнуться. В смертной тоске Кодар снова начал кричать, - тут что-то с невероятной силой толкнуло его в спину и потащило вверх. Его ударил своим боком громадный верблюд, рывками поднимаясь на ноги. Петля скользнула по шее и, стиснув ее, словно клещами, с жестокой силой потянула за собой. Словно огромная гора навалилась на его голову, тяжесть всего мира выдавливала из него душу. В глазах взорвались клубы огненных искр. Черный мир обрушился на него. Огни искр начали потухать.
Толпа замерла в безмолвии. Подвешенная с другого бока высокого верблюда, Камка ни разу даже не дернулась, когда черный атан поднялся на ноги. Она повисла, сразу обмякнув, и вытянулась, откинув голову. Смерть ее была мгновенной. Это видели все. Кодар же вздрагивал и корчился. Смерть не брала его. Богатырское тело, дергаясь в судорогах, провисло и вытянулось так длинно, что ноги почти достали до земли, -несмотря на то, что верблюд был громадного роста. Толпа застыла в гробовой тишине, казнь не закончилась, хотя двугорбая живая виселица была поднята на ноги уже давно. Верблюд, взваливший на себя мучительную смерть двух людей, пребывал в равнодушном молчании, перетирая во рту жвачку.
Байсал не выдержал, отвернулся и быстро отошел в сторону. Некоторые из толпы стали тихо разговаривать, нагибая друг к другу головы. Каратай еле слышно прошептал в сторону стоявшего рядом Божея:
- Бедняга... Как мучился, пока испустил дух. Только теперь мы убедились, что это был настоящий арыс, доблестный муж.