Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга I (страница 107)

Адвокат уверил его, что возраст не помеха и что образовываться можно и самоучкой. Он привел примеры, назвал имена людей, которые за образование начинали браться к сорока годам и потом становились крупными учеными. «Акбас Андреевич» убедительно объяснил, как можно учиться и без школы, твердо пообещал, что сам найдет для него самых надежных учителей. Абаю нужно только решиться на это, засесть за книги и работать. И необходимые знания придут к нему.

Радость Абая была безгранична. Он почувствовал, что распался узел косной судьбы, завязанный на нем, - и перед ним раскрывались просторы совершенно новой жизни. Он с затаенным волнением на сердце возвращался в родные края, чтобы там, от самых близких и родных людей, получить благословение на эту новую жизнь.

В Жидебае, по возвращении, молодой Абай задержался ненадолго. Дильда и мать Улжан сразу согласились с его решением, а остальных он и спрашивать не стал. Отправил в Семипалатинск Мырзахана, который отогнал лошадь, чтобы там заколоть ее на согым. Необходимо еще было - достать денег, и Абай отослал в город невыделанные шкуры и несколько голов крупного скота на продажу. Отдав эти распоряжения, вскоре и сам собрался в дорогу.

Этим летом Дильда родила ему третьего ребенка. Крошечный Абдрахман уже мог громко смеяться, и Абай почувствовал, что наконец-то у него проснулись отцовские чувства.

Все дети родились похожими на мать, волосами были рыжеватыми, кожа была не смуглая, как у отца, а светлая, как у Дильды, дочери степных аристократов. И этот последний ребенок, Абдрахманчик, тоже был светленький, с продолговатым тонким личиком, вполне аристократическим уже, - но лишь только с этим ребенком пришла в сердце Абая подлинная отцовская нежность.

Абай простился с Дильдой наедине. Прощание было немногословным. Меж ними давно установилось взаимное согласие, их связывало ровное, искреннее чувство доброго супружества. Всегда сдержанная, скупая на слово, Дильда и сейчас была не очень щедра в выражении чувств. Лишь сказала мужу:

- Дома у тебя остаются старая мать и маленькие дети. Не забывай о них, а обо мне не надо тревожиться. Буду ждать, но постарайся долго не задерживаться, и навещай, если получится, чаще! - И она сдержанно улыбнулась.

Ни вздохов, ни слез не было, о глубоком волнении говорили только ее дрожащее дыхание и тихий голос. Натура открытая, смелая, она не таила в себе ничего невысказанного, подавленного и говорила всегда прямо, во всеуслышание. Но сейчас она была тиха и немногословна. Абай с участием взглянул на нее, ласково тронул за плечо.

- Я еду не развлекаться, Дильда. Я хочу добыть самое ценное, что только есть в этой жизни. Хочу уважать себя, запомни это...

Он сам одел теплее маленького Абдрахманчика, взял его на руки и вместе с женой пошел в дом матери.

Улжан заметно постарела за последние годы. Когда сын вошел, она, обернувшись к двери, смотрела на него большими, все еще прекрасными глазами. Взяла из рук Абая ребенка, прижала его личико к своему лицу, затем передала мальчика Дильде. С грустным видом притянула к себе сына, опустившегося рядом, и поцеловала его в голову. На бледном ее лице выражалось глубокое материнское волнение.

- Свет мой ясный, покойная бабушка тебя называла - «единственный мой». Все остальные дети для нее были одно, а ты - другое. Помнится, как во время твоей болезни она молила Бога: «Огради, Кудай, душу светоча моего от зла, жестокости и беспощадности, присущих другим.» Она ушла от нас с этим благословением тебе.

Улжан замолчала.

Абай хорошо помнил те слова молитвы Зере: мать немного изменила их.

- Вот и пришло твое время, - заговорила она далее. - Перед тобою лежит поле сражения. Иди и сражайся, будь батыром, сынок! Как тебе добыть победу - ты сам знаешь лучше нас. И не быть нам никогда путами на твоих ногах, сын мой! Да благословит тебя Аллах!

Абай, как и в детстве, простился с нею молча, обняв и поцеловав ее.

Весь аул вышел, чтобы проводить. Абай уже сидел в седле, когда мать снова окликнула его.

- Абайжан, ты бы заехал по пути в аул Тойгулы! Отец поехал туда главным сватом, взял всех своих, просил и наш очаг присоединиться к нему. Но мне это трудно, а если и тебя не будет там, отец может обидеться. Поезжай, сынок, погостишь немного - и дальше поедешь! - попросила Улжан.

Абай обещал заехать. Попрощался и тронулся в путь.

Аул Тойгулы, о котором говорила Улжан, был не совсем по пути Абаю. Он лежал в стороне, на склоне горы Орда, чуть ближе к Семипалатинску, чем Жидебай.

Бай Тойгулы был из племени Мамай. Этой зимою Кунанбай решил с ним породниться. Зима прошла спокойная, на тебеневках скот отменно поднялся, поэтому Тойгулы условился, не откладывая, назначить срок сватовства. Вот и поехал Кунанбай сговариваться насчет невесты в Мамай, с большой толпой родичей. Его сопровождали Каратай, Жумабай, Жакип и другие почтенные старики. Абай и Ербол прибыли туда вместе с ними. Все три дома Тойгулы были полны гостей, повсюду стоял веселый шум, раздавался смех, шли разговоры. И как всегда - больше всего было слышно премудрого Каратая, его уверенный бойкий голос не умолкал.

Потолковав о самых разных вещах, старики, как и положено им, стали сравнивать прежние времена с днями нынешними, и нашли их никуда не годными. Каратай говорил о годах своей молодости, вспомнил, как славно жили отцы и деды, и заметил, что в настоящем все стало хуже: люди мельчают и, словно скот во время джута, теряют все главное в своих достоинствах...

Абай усмехнулся и, не выдержав, стал возражать:

- Прежние времена были, наверное, хороши тем, что соседние роды могли сколько угодно устраивать набеги на мирные аулы и вволю грабить друг друга! Старики, женщины и дети не могли ни спать спокойно, ни есть без страха. На дорогах между Сыбаном и Тобыкты, между Тобыкты и Семипалатинском одинокому путнику небезопасно было ездить. Могли отнять коня, ограбить, убить! Ничего себе, хороши были прежние времена, что и говорить! - Так говорил Абай в ответ на слова велеречивого Каратая.

Но старики возмущенно загудели, слушать не захотели молодого Абая. Прошлое представлялось им в немеркнувшей славе и красоте, в неиссякаемом степном изобилии и богатстве.

- И народ наш был крупнее и завиднее! - покачивая седыми бородами, говорили аксакалы.

Кунанбай решительно поддержал их и привел неоспоримые доводы:

- Каждое новое поколение все ближе подходит к концу света. Люди вырождаются, человечество чахнет, восходя к своей старости и приближаясь к смерти. Наше время было ближе к временам Пророка, а потому и люди были лучше, чем сейчас.

Абай и на это немедленно отозвался. Он воспрянул, чувствуя подъем души, словно акын перед словесным поединком. И он жаждал открытой борьбы.

- Добро и благодеяния человеческие не привязаны ко времени или определенному месту, - возразил Абай. - Вершина Алатау близка к солнцу, но на ней лежит вечный снег, а у подножия горы цветут цветы, зеленеет трава, висят на деревьях ароматные плоды. И все живое благословляет тепло долин. Абуталиб, дядя пророка, был еще ближе к нему, чем вы, а ведь в вере был не сильнее вас! - Так сказал Абай.

И все гости, бывшие вокруг них, невольно рассмеялись, а старики, сидевшие рядом с Кунанбаем, выжидающе посмотрели на него. Тот потемнел лицом и сердито прикрикнул на сына:

- Замолчи! Довольно!

Абай развел руками и смолк, потупившись. Смех вокруг мгновенно оборвался, в комнате наступила неловкая тишина.

Премудрый Каратай в душе восхищался Абаем. Он ткнул кулаком в колено рядом сидящего Жакипа и шепнул ему:

- Гляди-ка, и шагу ступить не дает! Берет мертвой хваткой...

Вскоре подали мясо. После трапезы Абай с Ерболом стали одеваться, готовясь отправиться в путь. Когда они пошли к лошадям, вслед за джигитами вышел из дома Кунанбай. Он окликнул сына, повел его за собой к каменистому холмику. Отец с сыном остались наедине после долгого-долгого перерыва.

Кунанбай холодно посмотрел на сына.

- Ты учился, приобрел знания, с тобой занимался наставник. Мы росли невеждами. Но почему знания твои и воспитание твое отнюдь не внушают тебе проявить уважение к отцу в присутствии посторонних? Какие достоинства в себе ты выказываешь, заставляя отца спотыкаться и падать через твои подножки? -дрогнувшим голосом спросил Кунанбай.

Это означало, что отец с горечью признавал свое поражение.

Абай с какой-то внезапной робостью и невольной жалостью посмотрел на старого отца. Властное, каменное лицо властителя и владетеля теперь словно сморщилось и уменьшилось. Массивный, как каменная глыба, Кунанбай сгорбился и словно высох. В упреках сыну звучало что-то беспомощное, почти детское. И Абаю в душе предстало: почтение к старшим - долг молодых; почтение к отцу - долг сына.

- Отец, ваши слова справедливы. Я виноват. Простите меня!

Абаю было тягостно. Он надеялся, что на этом их разговор закончится. Но Кунанбай хотел говорить дальше. После недолгой паузы он начал:

- Я давно при случае собирался поговорить с тобой. Выслушай меня. Я замечаю в тебе три недостатка.

- Говорите, отец, - сказал Абай и поднял глаза на Кунан-бая.

- Первое - ты не умеешь различать, что по-настоящему дорого, а что есть ничего не стоящая пустяковина. Все, что сам имеешь, не ценишь. Расточаешь свои сокровища на легкомысленные пустые развлечения. Ты слишком прост и доступен, как озеро с отлогими берегами. Воду в таком озере и собаки лакают, и скотина ногами мутит. Второе - ты не умеешь разбираться в друзьях и врагах, ты не относишься к друзьям как друг, а к врагам как враг. Ты ничего не можешь утаить в себе, ты слишком открыт. Человек, который должен вести людей за собой, не может быть таким. Он не сумеет держать в руках народ... И третье - ты начинаешь липнуть к русским. Твоя душа постепенно склоняется к ним, а это значит, что вскоре каждый мусульманин станет чуждаться тебя. - Так говорил Кунанбай сыну.