Мухаммед Диб – Большой дом. Пожар (страница 59)
Что такое? Его жена, должно быть, говорит о пожаре? О батраках? Кара вздрогнул; порыв ненависти ослепил его. «Неужели она узнала что-нибудь обо мне? — подумал он. — Или пошел слушок?»
Да, говорили многое и уж, во всяком случае, полагали, что Кара-то знает, кто поджег лачуги феллахов.
Он опять углубился в свои угрюмые и страшные размышления: «На днях она уже делала намеки на то, что я купил у колонистов оливы. Неужели она пронюхала о моих делах, о моих тайнах? Чертовка! Ну, теперь надо смотреть в оба!»
Он сохранял все тот же сонный, бесстрастный вид, в то время как мысли вихрем кружились у него в голове.
Его глаза лихорадочно блестели, зрачки расширились. Мама выдержала взгляд мужа.
— Чего ты добиваешься от Зхур, что ты все время ходишь вокруг нее? — продолжала она. — Что ты смотришь на нее? Нет у тебя, что ли, других дел? Почему ты не идешь своей дорогой, когда видишь ее? Почему не оставляешь ее в покое? Эти мысли надо гнать. Если ты что замыслил, я не допущу…
— Я сказал: хватит!
— Все узнают о том, что я видела, начиная с твоих родных. Узнают, что ты за человек. Бог мне свидетель, никто не помешает мне сказать правду.
Женщина ощутила на своем лице тяжесть огромной руки Кара, его бугристой ладони. Удар оглушил ее, по щекам полились слезы.
— Ты непременно хочешь скандала, — сказала Мама.
Голос ее звучал сдержанно, но в нем слышалась легкая дрожь. Она опять заговорила о феллахах.
— Если тебя видели возле лачуг феллахов, значит ты хотел на них накликать беду. Я только прошу тебя хорошенько подумать. Могут быть большие неприятности.
Кара душил жену, обхватив ее шею рукой. Сперва он стал выкручивать ей запястье. Мама удержалась от крика и резким движением вырвалась. Теперь она не старалась уклониться от его ударов. Он бил ее по лицу, но она, казалось, даже не чувствовала этого. Кара снова схватил ее за руку и стал выворачивать кисть. Она упала на колени. Муж несколько раз ударил ее кулаком по лицу. Мама уже с трудом дышала; разорванная нижняя губа отвисла, и из нее текла кровь.
— Вот видишь, — проговорила она. — Тебе и сказать нечего. Значит, этот умысел у тебя был.
Кара вынул другую руку, которую держал в кармане штанов, и опять начал бить жену. Его лицо стало багровым, жестоким. Он бил и бил, его рука, точно движимая чьей-то посторонней волей, опускалась размашистым резким движением. Он ударял с неожиданной быстротой и гибкостью.
Но им овладевала усталость: теперь его движения стали замедленными. Он продолжал наносить удары, и ему казалось, что каждый его жест длится целые часы. Наконец его рука стала попадать во что-то липкое и горячее.
Он и Мама взглянули друг на друга. Вся эта сцена проходила без особого шума до той минуты, когда женщина упала, попыталась подняться и закричала. Но кровь, наполнявшая рот, заглушила ее крик. Она посмотрела на него своими темными глазами, расширенными от ненависти.
Мама мгновенно и почти без труда поднялась, но осталась стоять, не в силах двинуться с места. Кара видел, что она спокойна, хотя и скована внезапным бессилием. Ему показалось, что он услышал: «Ну, погоди». Но он не был в этом уверен. Платье на груди Мамы было залито кровью. Он ждал: она как будто хотела что-то сказать. Вот она сделала несколько шагов по комнате: хотела сесть. Но упала, распростершись во весь рост на полу.
Зхур в это время снилось, что она бегает среди гор и лесов, где она когда-то гуляла вместе со своей сестрой Мамой. Летом, когда она ложилась в поле, стебли травы, касаясь шеи, щекотали ее, точно мухи. Ею понемногу овладевала приятная истома. Во сне она провела рукой по телу, оно было гладкое, нежное. Глубокий покой охватывал ее, словно волны могучей реки. Ощущения неясные, но светлые, сливаясь, наполняли ее чувством уверенности. Зхур проглотила слюну, но рот остался открытым, пока снова не наполнился. Теперь слюна текла по подбородку. Она вытянула руку и опять начала сонным движением гладить свое тело. Поднявшись по животу, рука легла на груди и потерла их затвердевшие кончики.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Во французских отелях и на вокзалах бросаются в глаза завлекательные, красочные плакаты: «Посетите Алжир!» Как живописно выглядят на этих плакатах голубое небо, пальмы, ослепительно белые минареты мечетей, узкие улички, сбегающие с гор к морю, оливковые деревья и виноградники. Доверчивые туристы полагают, что все это схоже с действительностью, что Алжир — жемчужина северо-африканских колоний Франции, райский уголок, расположенный притом не так уж далеко от Марсельского порта на юге страны.
Что же представляет Алжир на самом деле?
Алжир — старейшая французская колония, завоеванная еще в 1830 году, при короле Карле X. Покорение Алжира дорого обошлось Франции, немало крови было пролито, пока правительству удалось навести относительный «порядок» в этой стране. Еще в 1835–1836 годах французы терпели серьезные поражения в стычках с коренным населением Алжира; активная борьба не прекращалась вплоть до 1845–1846 годов. Восстания алжирского народа подавлялись с бесчеловечной жестокостью.
Колонизация Алжира европейцами началась с первых лет завоевания, земли местных жителей подвергались конфискации и попадали в руки спекулянтов. У колонизаторов — французов, итальянцев — оказались лучшие, плодороднейшие участки земли. Всего в Алжире числится 8 940 тысяч жителей, из которых 86 процентов населения составляют арабо-берберские племена. Положение коренного населения страны тягостное, гражданские права его урезаны. Но, несмотря на это, в первую мировую войну алжирцев насильственно мобилизовали и отправляли на фронт защищать Францию. Вторая мировая война принесла еще более тяжкие испытания населению Алжира. После капитуляции Франции в 1940 году гитлеровцы готовили захват Алжира, и это удалось бы им, если бы не разгром гитлеровских войск под Сталинградом. Естественно, что претерпевшие немало бедствий в первую и вторую мировую войну, лишенные плодороднейших земель алжирцы не могут примириться со своей нищетой, голодом, бесправием. Вот почему освободительное движение с такой силой охватило Алжир в наши дни.
Алжирский писатель Мухаммед Диб поставил себе целью рассказать о своем народе в трилогии под общим названием «Алжир». Два романа из этой трилогии — «Большой дом» и «Пожар» — повествуют о судьбах коренного населения этой страны, о земледельцах, феллахах, батраках, работающих на колонистов-европейцев. Достаточно прочесть эти романы, и все, что изображено на плакатах, завлекающих туристов, предстанет перед нами в совершенно ином свете. Как отличается Алжир, изображенный на этих плакатах, от Алжира, о котором пишет Мухаммед Диб.
В романах, которые мы прочитали, нет, в сущности, ни возмущенных укоров, ни гражданского гнева, обращенного против истинных хозяев Алжира — европейцев. Правдиво и точно, проникновенно и просто рисует романист жизнь народа, жизнь вечных тружеников, их страдания, лишения, их безрадостное существование и борьбу за кусок хлеба, за горсть риса.
Начинается «Большой дом» с восклицания: «Дай кусочек!» Речь идет о кусочке хлеба — его почти силой отнимают голодные школьники у товарища, который принес с собой ломоть хлеба. Среди школьников — голодных, выпрашивающих и отнимающих у маленьких хлеб — десятилетний Омар. Он, в сущности, и есть герой двух романов Мухаммеда Диба. Жизнь вечно голодных тружеников — обитателей Большого дома в городе Тлемсене и крестьян в деревне Бни-Бублене — открывается нам в восприятии Омара. Это умный, решительный, предприимчивый мальчуган. В школе, где его обучают на французском языке, ему стараются внушить мысль о благодеяниях, оказываемых колонизаторами алжирскому народу. Но где бы ни был Омар — в городских трущобах, где бедняки задыхаются от зноя летом и коченеют от холода зимой, или в глинобитных хижинах, где влачат свое беспросветное существование феллахи, — он не перестает думать о горестной судьбе своих близких, своего народа.
Обитатели Большого дома измучены нищетой, голодом, постоянная нужда сделала их злыми, сварливыми. Объединяет их только ненависть к домохозяину и представителям власти, которые устраивают облавы в квартале и отнимают у семей кормильцев. Мать Омара Айни жестоко обращается с сыном, она сурова и с дочерьми, сестрами Омара. Печальна, безысходна жизнь этой труженицы, единственное богатство ее — швейная машина. Айни шьет заготовки для парусиновой обуви и получает гроши, на которые семья живет впроголодь, питаясь одним хлебом и подгнившими овощами, выброшенными на свалку рыночными торговцами. Омар подбирает эти овощи и приносит домой. Так живут почти все обитатели Большого дома.
«Монета подвешена слишком высоко для нас, бедняков, — говорит соседка Айни Зина. — Хоть костьми ляг, все равно не достанешь». Один из жильцов дома, Хамид Сарадж, старается растолковать эту истину людям, а в результате попадает в тюрьму. «Теперь нет бесчестья в том, чтобы идти в тюрьму, — рассуждает та же соседка. — Если этого человека посадят, им будут гордиться те, кто пойдет по его пути».
Однако не все обитатели Большого дома понимают это, и поведение Хамида Сараджа многим кажется странным. Он всегда читал книги по вечерам, а читать книги в представлении алжирских женщин было необычным занятием для мужчины. Но вместе с тем они питают чувство уважения к этому человеку — более глубокое, чем то почтение к мужчине, которое им, женщинам, прививали с детских лет.