Мухаммед Диб – Большой дом. Пожар (страница 38)
— Этот батрак знает, из-за чего он погиб, — сказал Командир.
«Но все осталось попрежнему, — думал Омар, — попрежнему… Ничто не изменилось, только одним батраком стало меньше на свете. Вот какая она, смерть. И вот кто ее наслал — эти люди, живущие рядом с нами. Что такое смерть феллаха? Мгновенная, резкая боль. И конец. После — ничего нет; а жизнь продолжается попрежнему. К чему все это ведет — жизнь Бни-Бублена и Большого дома, французы и эта смерть?..»
Лежа в траве, он опять невольно погрузился в мысли о смерти. «Великие боги, — подумал он, — вы все знаете; я тоже вижу и понимаю, что мир — странный, простой и суровый, страшный и прекрасный, что он светлый и привычный. Но скажите, что будет дальше?»
В то время как мальчик разговаривал сам с собой, башенные часы Мансуры пробили три раза. Омар подумал, удалось ли господину Маркусу попасть в город в три часа, после несчастного случая.
— Что за привычка у нас, — сказал Командир, — что за привычка выставлять напоказ свои несчастья. Так говорят про нас люди, не желающие никаких перемен. Черт возьми! Чуть только нарушится заведенный порядок, они уже испугались.
Омар посмотрел на Командира и подумал, не испытывает ли подчас чувство непреодолимой усталости старый безногий человек, вросший в эту землю.
Их было восемь или десять человек, сидевших под старой шелковицей, — восемь или десять феллахов и крестьянин, пришедший из Верхнего Бни-Бублена. Откос оврага съедал тень, падавшую от дерева. Было душно, безоблачное небо белело, по мере того как жара овладевала природой. Пробило три часа пополудни.
У их ног извивалась, петляла дорога, исчезая в дрожавшей от зноя дымке. Безмолвные, пустынные поля пылали. На каменистых участках туземных земледельцев щетинились карликовые хлеба.
— Они все высосали из этой земли, — сказал Сид Али, указывая на посевы. — Больше им уже не подняться.
Тут же был и Бен-Юб — крестьянин из Верхнего Бни-Бублена. К нему первому обратился Сид Али. Феллахи ценили внимание, которое им оказал Бен-Юб, придя на их собрание. Он ни на минуту не задумался, когда они его пригласили. Он ответил «иду» и пошел вместе с ними, оставив работу на сыновей.
По дороге феллахи предупредили его, что Хамид Сарадж в Бни-Бублене.
— Мы, деревенские жители, — ответил Бен-Юб, — ценим людей по их знаниям, по их мудрости. Если Хамид Сарадж принадлежит к таким людям, мы скажем ему — добро пожаловать. Такие, как он, никогда не будут лишними среди нас.
Феллахи вежливо приветствовали Бен-Юба. Хамида Сараджа поразила благородная осанка незнакомого ему старика. Он похож на породистое животное, подумал он: такой же сильный и поджарый. Но Сараджа поразила еле уловимая грусть в его взгляде.
— Наши хлеба станут выше, — ответил Бен-Юб, — когда земля не будет так оскорблена.
Тут все разом заговорили. Ба Дедуш вздыхал время от времени. Али-бен-Рабах вставлял замечания.
— Если бы она была живая, как страдало бы ее сердце! — вдруг проговорил Ба Дедуш.
Он обвел взглядом сожженные солнцем поля, местами покрытые плешинами.
— О, как глубоко она страдала бы… — сказал Бен-Юб, качая головой.
— О чем вы говорите? — спросил Слиман Мескин. И все умолкли.
На лице у Ба Дедуша, старейшего, появилась добрая улыбка, но было заметно, что он подавлен. Казалось, он не слышал вопроса.
— Конечно же, она живая! — сказал он. — И страдает! Она должна очень страдать!
Ба Дедуш заволновался; он воздел кверху свои длинные сухие руки.
— Разрешите. — Он засучил до самых плеч широкие рукава своей рубахи. — Я старик и все могу себе позволить; поэтому вам придется меня извинить. Вот что я хочу сказать. Хотя мы и деревенские жители и потому достойны известного сочувствия, презренье буржуа к нам слишком велико, чтобы мы могли вступить на путь дружбы.
Неплохое начало! Что-то будет дальше? Ах, боже ты мой! Уж если Ба Дедуш взялся щеголять редкими словечками, от которых у других феллахов широко раскрываются глаза, то, очевидно, неспроста. Феллахи удивлялись, откуда он их выкопал.
— Ба Дедуш, говори, как простой смертный. Ты же всего-навсего феллах!
Это сказал Бен-Салем Адда, испортив старику весь эффект.
— Господин, здесь присутствующий, — торжественно произнес Ба Дедуш, повернувшись к Хамиду Сараджу, — господин, здесь присутствующий, — буржуа, то есть человек, сведущий во всех науках, несомненно, большой буржуа!..
— Полно, Ба Дедуш! — запротестовал Али-бен-Рабах. — Ты ошибаешься! Ты даже, смею сказать, несешь околесицу. Хамид — наш брат.
— Конечно, — ответил Ба Дедуш. — И тем более велика честь, которая нам оказана. Признаюсь, он мог бы быть моим сыном, и я с удовольствием назвал бы его сыном, со всем уважением, которое я к нему питаю. Я это говорю не для того, чтобы его обидеть, а вполне искренне, поверьте мне. Но господин, здесь присутствующий, большой буржуа — ученый человек… Он много учился и, конечно, читал толстые книги. И если, изучив все науки, он пришел к нам, к беднякам, к отверженным, к феллахам, то, очевидно, в книгах есть нечто такое, что привело его к нам.
Хамид слабо улыбнулся. Все присутствующие следили за странной жестикуляцией Ба Дедуша, не перестававшего широко и медленно разводить руками.
Феллахи недовольно смотрели на него, но все же примирились с необходимостью его слушать.
— Если глубокие познания, заключенные в книгах, открыли ему дорогу к таким ничтожествам, как мы, если они показали ему, что мы сто́им больше, чем коровий навоз, то это должно внушить нам доверие. Но господин, здесь присутствующий, — большой буржуа. Надо ему объяснить, надо, чтобы он знал…
Все были озадачены.
— Господин, здесь присутствующий, — продолжал Ба Дедуш, упорно преследуя свою мысль, — должен все же знать, что в мире пока еще не произошло ничего такого, о чем мы, феллахи, хотя и ничтожнейшие из людей, не имели бы представления.
Раздались смешки. Ба Дедуш был все так же преисполнен собственного достоинства. Да ему, по правде сказать, было не до смеху. Его сморщенное лицо казалось смертельно грустным.
— Но господин, здесь присутствующий, — большой буржуа…
Теперь уже феллахи были подавлены, мрачны. Как остановить Ба Дедуша?
— …Может быть, он сумеет нам объяснить, каким образом горожане согласятся договориться с феллахами?
Ба Дедуш произнес: «Уф!» Все его морщинки заулыбались.
— Нам предлагают, — продолжал он, — объединиться. Создать единое движение, с тем чтобы сбросить всех пожирающих нас паразитов. Я говорю, что зло, от которого страдает мир, можно излечить. Новое заменит старое, непременно. Но каким образом горожане могут договориться с феллахами? Господин, здесь присутствующий, возможно, объяснит нам это?..
— Мы собрались здесь, чтобы обсудить совместно эти вопросы, — проговорил Хамид Сарадж. — Речь идет не о том, чтобы один произносил красивые речи, а другие его слушали. Все должны участвовать в обсуждении и высказывать свои мнения.
— Это было бы замечательно! — воскликнул Ба Дедуш. — Но разве каждый человек может выразить то, что он думает? Если ты говоришь о стариках, это правильно: у них есть и мудрость и опыт! Но другие… другие… что они такое?
Ба Дедуш вызывающе прищурился и обвел взглядом всех присутствующих.
— Приступим к обсуждению! — раздались голоса. — Мы и так слишком медлим.
— Так выслушайте же меня, — заявил Ба Дедуш, явно игнорируя то, что было сказано. — Новая жизнь настанет, если горожане и феллахи объединятся. Но они не могут объединиться. Мы знаем, чего ждут от нас! — воскликнул он в крайнем возбуждении. — Мы должны возродить эту землю! Тайный голос говорит мне, что мы избраны для этой великой цели.
Ба Дедуш внезапно умолк и погрузился в глубокое раздумье.
— Осмелюсь ли задать вопрос? — тихо спросил Слиман Мескин. До сих пор он вел себя крайне сдержанно. — Очень хотелось бы знать, что у нас сейчас: собрание или так, простая встреча феллахов, решивших потолковать о том, о сем? Прошу вас учесть, что я лишь задал вопрос. У меня и в мыслях не было сделать какой-нибудь неуместный намек.
Эти насмешливые слова, упавшие среди молчания, наступившего после пространной речи старика, произвели впечатление холодного душа. Каждому захотелось узнать, что сделает или скажет сосед; Слиман Мескин оказался в центре внимания. Сам же он не сводил глаз с Хамида Сараджа.
— Я попросту предлагаю открыть собрание, — сказал тот.
— Правильнее будет считать его открытым! — воскликнул Азиз Али.
— Да! Да! — послышались голоса.
— Это нас избавит от лишних разговоров, — подтвердил крестьянин. — Ближе к делу.
— В таком случае для ведения собрания нужен раис, — сказал Хамид Сарадж. — Он будет давать слово тому, кто захочет высказаться.
— Раис? Что будет делать начальник на собрании феллахов?[13] — спросил кто-то из присутствующих.
— Не понимаем. Для чего начальник…
— Бестолковый ты, тебе только что объяснили: это тот, кто дает слово во время собрания.
— Мне не нужен раис, чтобы взять слово! — возразил Ба Дедуш. — Я и сам могу его взять!
— Тебе же говорят, что это делается для поддержания порядка! — воскликнул Али-бен-Рабах. — Правило будет обязательным для всех и для тебя тоже!
— Вот каковы мы, феллахи! — послышался чей-то голос. — Мы искренне желаем стать лучше и даже переделать мир; а сами не можем спокойно провести собрание.