Мухаммед Диб – Большой дом. Пожар (страница 19)

— И мясо тоже?

Девочки то кружились, распевая, то бегали взад и вперед по комнате. «Картошка! Артишоки! Мясо!». Они не помнили себя от радости. Мать одна сохраняла хладнокровие, она казалась даже подавленной. Детям нет дела, откуда взялось такое богатство. Раз оно тут, этим все сказано. И Айни не проронила ни слова.

Она, очевидно, недоумевала, откуда все это свалилось, Девочки заметили ее озабоченный вид, но продолжали без устали кричать, петь, танцевать. Затем принялись кататься по полу и, наконец, утихомирились, Айни подозвала старшую дочь и усадила ее возле себя.

— Ну, а теперь расскажи мне все по порядку. Откуда у нас эти овощи, мясо и вообще вся корзина?

Допрос продолжался долго: вопрос — ответ, вопрос — ответ. Весь разговор был пересыпан возгласами удивления: «Неужели? Посмотри сама!» И бесконечными криками: «О! О!» — на этот раз от радости, хотя в них и сквозило смущение перед столь великолепным и щедрым даром. Айни тоже начала подмигивать и размахивать руками, как и ее дочь. Время от времени она восклицала с сомнением: «Ну и ну!»

Мать с дочерью обменивались одним и тем же междометием.

— Ну и ну! — говорила Айни.

— Ну и ну! — вторила Ауиша.

— Так все и было? — спрашивала мать.

— Да, так и было, — отвечала Ауиша.

И она вновь начала рассказывать.

— Вот что он сказал. Вот что и вот что.

И она во второй раз повторила ту же историю.

Вот как все случилось. Сперва одна соседка, потом другая позвали Айни. Ауиша ответила сверху, что ее нет дома.

— А что такое?

— Кто-то вас спрашивает у входной двери, — ответили снизу обе женщины. — Ты разве не слышала? Он зовет уже четверть часа, наверно, охрип, бедный. Это мужчина.

Женщины говорили, не видя Ауишу.

— Я ничего не слышала, — сказала она. — Я была занята. Разве отсюда что-нибудь услышишь? Пойду посмотрю.

Действительно, там оказался мужчина. «Он говорил вот так», — и она показала, как именно, издав лающие звуки. Тут на нее напал неудержимый смех, прервавший повествование.

— Я встала за дверью, чтобы он меня не видел. Я приняла его за чужого. Никогда раньше я его не видела. Я спросила у него из-за двери: «Что вам нужно?» Он заговорил так, как я показала. Я его рассмотрела: он был не больно красив…

— Холера тебя возьми! Ты еще слишком молода! — стала браниться Айни.

— Но сразу было видно, что он добрый. Он все время смеялся. «Айни нет дома? — спросил он. — Жаль. Айни — моя двоюродная сестра. Скажи ей, что ее приходил повидать Мустафа. Мне так хотелось ее застать. Ты ведь меня даже не знаешь? Скажи ей, что был Мустафа, сын Лаллы Хайры. Бедная сестра. Я ее не видел целую вечность». Он пролаял все это своим странным голосом. У него доброе лицо. Не думаю, чтобы много было таких славных людей, как он.

Брат Мустафа передал ей через полуоткрытую дверь эту камышовую корзину.

— Она такая тяжелая, что мне все руки оттянула, как только я ее подняла.

«Скажи матери, что был двоюродный брат Мустафа. Мы все любим нашу сестру Айни. Только не часто видимся. В странные времена мы живем. Нынче люди даже не могут ходить в гости к собственной родне. Ну, дети, будьте здоровы». И он ушел:

Идя в комнату с корзиной, Ауиша старалась не возбудить любопытства соседок.

— К счастью, в эту минуту никого из них не было во дворе. Вот повезло! Правда, ма?

— Так вон оно что! Да, он мне родственник. — Айни наконец решилась заговорить. — Это Мустафа, сын Лаллы Хайры. И надо же: он пришел как раз, когда я ушла. Его бабка и моя мать — родные сестры. А что он еще говорил?

Ауиша опять рассказала обо всем, что произошло, и прибавила:

— Он добрый с виду. И все время смеется.

Неясный гул, всегда стоявший в доме, сливался с их голосами. Разговорам не предвиделось конца.

— Я, пожалуй, позову Зину, покажу ей, — прошептала Айни.

Ауиша воспротивилась.

— Ты думаешь? Не знаю. По-моему, не надо.

— Бедная Зина! Бесхитростная она и очень нас любит, всегда радуется каждой нашей удаче.

— Потому что, если она узнает, — попыталась объяснить Ауиша, — если она узнает…

— Ну и что же, если она узнает?.. — удивилась мать.

У Ауиши вырвалось почти со стоном:

— Ах, ма.

— Надо ее позвать.

Было ясно, что Айни этого очень хотелось.

— Разве она не лучшая наша соседка? И не была к нам добра? Нельзя же все-таки. Такой случай!

Не выходя из комнаты, она крикнула изо всех сил:

— Зина! Зина! Эй, Зина!

Ее глаза чуть заметно улыбались.

— Может быть, ее нет дома, — попробовала еще раз возразить Ауиша.

Издалека донесся голос. Зина наконец ответила.

— Кто меня зовет?

Айни отозвалась, как эхо:

— Это я… Мы тебя ждем, иди сюда! — и сказала детям: — Зина глазам своим не поверит. Увидите. Вот будет потеха!

И она послала Омара за соседкой, которая, по ее мнению, недостаточно торопилась.

— Мать велела сказать, чтобы ты шла скорей, — передал ей Омар.

— Что же мне — бежать сломя голову? — удивленно ответила Зина. — Уж я не так прытка, как ты, сынок. Что случилось? Почему она сама не пришла ко мне?

Говоря так, Зина все же ускорила шаг. Едва только она переступила порог, Айни сказала:

— Видишь?

— Что такое? — спросила соседка.

Несколько минут спустя загалдели все женщины Большого дома. Кто стоял посреди двора, кто — у дверей своей комнаты. Жильцы с верхнего этажа перевесились через железные перила. Все языки развязались: судили и рядили о корзине, полученной Айни. Торжествующая Айни старалась скрыть свою гордость, но безуспешно — она была написана у нее на лице.

Ауиша охрипшим голосом рассказывала о необычайном происшествии. Мать перебивала девочку, чтобы продолжить рассказ вместо нее. Женщины вставляли в него свои замечания.

Вечером несколько соседок собралось у Айни, которая вспоминала о своем прошлом, о юности. До замужества она была счастлива; она перебрала своих родных, живых и умерших… Это был крайне утомительный день.

Назавтра ни Айни, ни ее дочь не могли произнести ни слова: у обеих болело горло.

Произошла какая-то перемена. Теперь Айни гораздо больше времени проводила возле бабушки. Они перестали ссориться. Бабушка уже не жаловалась. Айни была к ней добра, даже более чем добра. На удивление! Но разве это было так ново? Им и прежде случалось жить в согласии. Айни окружала бабушку заботами, словно преданная и нежная мать. Почему это удивляло, как нечто странное, необычное?

Омар думал о бабушке. И думал о своей матери. Вспоминал ее рассказы о бабушкиной жизни. Теперь многое стало ему понятно. Немало выстрадала старуха!

— Да, хлебнула она горя, — говорила Айни, — хлебнула горя! Ее сын настоящий выродок. Мать была у них в семье на побегушках, как девчонка. Она день-деньской ублажала невестку. Сын находил, что так и должно быть. Он не вмешивался. А когда старуха садилась поесть, он затевал ссору с женой. Они оба заставляли мать отчитываться в каждом истраченном на рынке гроше. Счет никогда в точности не сходился. Тогда сын начинал кричать. Жена делала вид, что хочет его успокоить, а на самом деле лишь подливала масла в огонь. Сущая змея, скажу я вам. Тогда несчастная старуха вставала из-за стола. Они тоже не притрагивались к еде. Мамочка не смела есть одна. Она ждала, ждала. Но те не возвращались. В конце концов мать оставалась голодной. Сын уходил на работу голодным. Невестка была голодна. Но стоило матери выйти из дому, как она разогревала себе обед и наедалась до отвала. Вот какая жизнь была у матери. Вы видите, что с ней сталось. А почему?

Вся семья собралась вокруг бабушки; сестричка тоже была с ними. Дочь говорила, а старуха сидела, уткнувшись головой в колени. Все они размышляли о судьбе бабушки, а сестричка сказала:

— Когда у них нет больше сил, они сами это чувствуют. Они сразу понимают…