Мубанга Калимамуквенто – Птица скорби (страница 31)

– Я вас очень прошу, просто умоляю. Тийени тинвелане.

– Ого, так ты ещё и в английском шаришь? – хохотал инспектор, хлопнув себя по животу. – Ну что, договоримся, пожалуй. А ты как считаешь? – спрашивал он, подмигивая водителю.

– Ага, – соглашался тот, на секунду отрывая глаза от дороги и пялясь через зеркало на мою полуоткрытую грудь. В салоне играла музыка, и мы, можно считать, не разговаривали, а перекрикивались.

В итоге мы всегда приходили к соглашению, и нас не сажали в обезьянник. Мы расплачивались на парковках, за домами, за заборами. Я сосала их пенисы, позволяла войти в себя с резинкой или без, не важно. Главное, чтобы нас не арестовали. Всё было предсказуемо – несколько минут в машине, или час в задрипанной гостинице, или, для разнообразия, на столе прямо в кабинете. После этого мы были свободны и отправлялись домой.

Июнь – самый тяжёлый месяц, если ты работаешь на улице. В июне я всегда вспоминала про свою беспризорную жизнь. Раньше мы могли спрятаться под мостом или в туннеле, разжечь костёр, придвинувшись друг к другу поближе. Но с проститутками не наобнимаешься, это даже как-то странно. Проститутка дефилирует туда-сюда, не только чтобы продемонстрировать свои ножки, но и чтобы не замёрзнуть. В такие ночи хотелось понюхать клей, но он приводил меня в нерабочее состояние. Поэтому мы баловались пивом, пускали бутылку по кругу, хмелея и согреваясь в своих сатиновых юбчонках и топах с длинной бахромой.

Поскольку теперь мы работали довольно далеко от дома, приходилось пользоваться транспортом. Сначала мы доезжали на автобусе до университетской больницы, а уж оттуда шли пешком до Аддис-Абеба-драйв. Чтобы не привлекать внимания, мы обвязывались читенге, а на ноги надевали тенниски, но все вокруг всё равно знали, кто мы такие.

Ночь стояла холодная: Эналу уже подобрал клиент, а я осталась с незнакомой девчонкой. Ходить туда-сюда надоело, и мы стояли, притопывая и потирая руки. Меня так и подмывало отправиться домой, но в последнее время мы сделали много покупок, так что взваливать всё на Эналу было бы несправедливо. Мимо проехала белая «Тойота-Королла» с чёрными тонированными стёклами, потом вернулась обратно и остановилась в сторонке. Мы с девушкой побежали к машине. Водитель опустил окно, и я нагнулась, демонстрируя грудь, чтобы клиент выбрал меня. Холодно же.

– Привет. Я Мэри, – сказала я на чистейшем английском и расплылась в улыбке.

– Здравствуйте, мадам, – улыбнулся мужчина. – А я вас знаю. Садитесь, пожалуйста.

Радуясь своему счастью, я забралась на заднее сиденье, мысленно отметив необычную вежливость клиента. Машина тронулась с места и взяла курс на Индепенденс-авеню. Именно от таких вежливых и жди больше всего сюрпризов, – подумала я. Именно такие и заявляют что-то вроде «а давай обойдёмся без резинки». Как будто не знают, какие очереди из инфицированных выстраиваются в поликлиниках, чтобы получить бесплатное лекарство. Они говорят: «Давай я войду в другую дырочку», и делают это, даже не дождавшись утвердительного ответа. Поэтому с вежливыми клиентами нужно держать ушки на макушке. Я пытаюсь оценить обстановку, ища пути для отхода на тот случай, если этот человек начнёт себя вести совсем странно. Безопаснее всего будет, если рядом окажется бензозаправка.

И тут мой клиент свернул на объездной путь в сторону Каирской дороги.

– Куда это мы? – насторожилась я.

– Просто покатаемся немного. – Он испытующе глядит на меня через зеркало заднего вида, и я напрягаюсь ещё больше, потому что, как правило, клиенты не смотрят тебе в лицо.

– М-м-м… – неуверенно промямлила я, надеясь, что он как-то объяснит, что значит «покатаемся». Но мужчина молчит, с улыбкой глядит на дорогу. Он повёз меня совсем в другой конец города через Чёрч-роуд – тихую улочку с ворохами листвы и мусора на обочине.

– Итак, Мэри, как тебя зовут на самом деле?

– Ха? – Я изображаю полное непонимание.

Он улыбается белоснежной улыбкой. У него неправильный прикус, верхний ряд зубов заходит за нижний, как у кролика из мультика. Впереди – заправка «Лонгакрес», мы с Эналой иногда работаем неподалёку. Припарковавшись, мужчина включает свет в салоне. Вокруг ни души, если не считать одной-единственной машины возле дальней колонки и обслуживающего персонала.

Свет в салоне падает на мои оголившиеся ляжки, и я ёрзаю на сиденье, пытаясь одёрнуть юбку. Мимо проходит рабочий заправки и бросает любопытный взгляд на тонированные стёкла.

– Откуда это у тебя? – спрашивает незнакомец, кивая в сторону моих шрамов. Он слегка дотрагивается до одного и быстро убирает руку.

– Не помню уже.

– Ты голодная?

– Да не очень, – говорю я, но в животе предательски урчит.

– Ладно, Мэри, пойду куплю нам что-нибудь поесть.

Я молча киваю.

Рабочие заправки собрались в кружок и весело что-то обсуждают, поглядывая в нашу сторону. Мужчина открыл водительскую дверь и вышел. Воспользовавшись его отсутствием, я лезу в бардачок и нахожу там какие-то документы, визитку и несколько мятых банкнот. Не пересчитывая, я быстро сую деньги вместе с визиткой в лифчик. Скоро возвращается хозяин машины и вручает мне пакет с двумя пирожками и бутылку кока-колы. Я откусываю пирожок, он с мясом. Я начинаю жевать, время от времени запивая пирожок колой. Мужчина вежливо молчит и не торопит меня. Чёрт, а вдруг он что-то подсыпал в питьё? Закашлявшись, я выплёвываю в салфетку остатки пирожка.

– Ещё не хотите? – спрашивает он.

– Нет, спасибо.

Он снова улыбается, как добрый мультяшный кролик, и тихо смеётся, сморщив нос.

– А говорили, что не голодны.

Я тянусь к дверной ручке, намереваясь выйти, но дверь не поддаётся.

– Простите, эта дверь открывается только снаружи, – вежливо говорит он. Его тон должен бы меня успокоить, но я слишком много в жизни повидала и снова дергаю дверь. Мужчина спокойно жуёт свой пирожок, мелко и по-кроличьи работая челюстями. Мне становится смешно и страшно одновременно, я уже чувствую едкий запах собственного пота. Я случайно нажимаю какую-то кнопку на двери, и стекло опускается, предоставив отличную видимость снаружи. Я снова нажимаю кнопку, стекло поднимается.

– Так ты Мэри или как? – Он поспешно доедает свой пирожок, вытирает руки салфеткой. У него большие ладони с длинными, почти женственными пальцами.

– Я – Чичи, – сбивчиво говорю я.

– Ну ты же не маленькая девочка. А полное имя какое? Чилеше?

– Нет, Чимука.

– И сколько же тебе лет, Чимука?

– Двадцать один. – Лучше приврать. Потому что а вдруг он полицейский? Я кошусь на заднее сиденье: полицейской дубинки вроде нет. Этот человек говорит на хорошем английском, не перемежая свою речь словечками на ньянджа. Он не давит, не угрожает. Нет, не полицейский. Слишком обаятельный. И даже добрый. Мягкая манера общения, тёплый взгляд, открытая улыбка.

– Вы полицейский? – всё равно спрашиваю я.

– Нет, – отвечает он, старательно дожёвывая второй пирожок, отчего на шее его выступают вены. Наконец, вытерев рот платком, он поворачивается ко мне. – А почему ты спрашиваешь?

– Тогда кто вы? – Он накормил меня, ничего не прося взамен, что ему надо? Мне не терпится понять.

Сделав несколько глотков колы, он говорит:

– Меня зовут Элиша Банда, и я социальный работник, помогаю беспризорным девочкам Замбии.

О, сейчас бы Эналу на моё место, она бы ему ответила. Закатила бы глаза и сказала: «Ага, социальный работник, мать вашу». Я вежливо улыбаюсь, а про себя думаю: знаю я таких. Ходят по городу, мутят воду. Строят из себя душек, изображают заботу, но ничем не помогают. Ну, могут подарить тёплую куртку, обувь, шапку, угостить горячей едой, как сейчас. А потом, втёршись в доверие, приводят съёмочную группу, потому что им нужно снять материал или тиснуть статью в газете. Самые мерзкие изображают влюблённость. «Я бы на тебе женился, ты красивая, – говорят они. – Я хочу, чтобы ты доучилась». Скажут что хочешь, лишь бы забраться тебе под юбку. Такие очень предусмотрительны и используют резинки самого высшего качества.

– Если позволишь, я бы хотел познакомиться с тобой поближе, – говорит Элиша.

Это что-то новенькое. Я сжимаю кулаки и недоумённо переспрашиваю:

– Узнать меня поближе?

– Ну да. – Он с интересом глядит на меня.

– Это ещё зачем?

– Хочу понять, как ты оказалась на улице. Когда ты бросила школу?

– Школу? С чего вы взяли, что я ходила в школу? – Я насмешливо сплетаю руки на груди.

Мы сидим, задраенные в этой машине, словно в другом измерении, наши голоса отскакивают от стен салона и плавают в невесомости.

– Я догадался по тому, как ты разговариваешь.

– А как я разговариваю? – Я нервно расплетаю руки, не зная, куда их деть. Я кидаю на него гневный взгляд, опускаю стекло и тянусь к ручке снаружи. На меня дохнуло бензиновыми парами и гулом шоссе. Он даже не пытается остановить меня. Когда я вылезаю из машины, работники заправки молча смотрят на меня. Я пытаюсь одёрнуть юбку на своих пышных формах, и юбка едва не трещит по швам. Зябко обхватив себя руками, я шагаю в сторону бульвара Лос-Анджелес, ходу до него минут десять. Ох уж эти общественники, все одним миром мазаны. Обещают кинуть к твоим ногам весь мир. Мы поможем тебе вернуться в школу. Найдём для тебя новый дом. Поможем исправиться. Все говорят как по одному сценарию, улыбаются заученными улыбками, но ведь ни во что не вникают. Шутят и смеются над вещами, о которых не имеют ни малейшего понятия. За семь лет я узнала их как облупленных. Они вспоминали про таких, как мы, несколько раз в месяц, и обязательно двенадцатого марта, в День молодёжи, потому что «надо помогать беспризорным реинтегрироваться в общество».