Мубанга Калимамуквенто – Птица скорби (страница 21)

Первый раз я совершила кражу, когда прослонялась весь день по центру и ничего не выпросила. Я уже вернулась к тоннелю, возле которого сидела старушка-попрошайка, и тут увидела дяденьку, разговаривающего по телефону. Он был такой длинный, смешной и так плотно прижимал сотовый к уху, что казалось, будто антенна растёт у него прямо из головы. Он требовал у кого-то возвращения долга, выслушивал объяснения, машинально теребя чехол от сотового, пристёгнутый к брючной шлёвке. Может, обождать и попросить милостыню?

Я не могу вернуться к своим без денег, а этот точно ничего не даст – вон как долг выбивает.

В животе уже урчало от голода. Я оглянулась, убедившись, что никого рядом нет, протянула руку к его заднему карману и вытащила банкноту.

Я перевела дух, лишь оказавшись возле рынка Камвала[86], где купила себе початок варёной кукурузы. Лишь утолив голод, я обеспокоилась тем, что Мапензи про всё догадается. Но он не догадался. Страшно украсть только в первый раз, а потом уже легче. Можно залезть человеку в карман, распотрошить женскую сумочку, проследить за отлучившимся хозяином машины, открыть незапертую дверцу, схватить что плохо лежит и убежать. Я даже стала воспринимать это как приключение. Бежишь и гадаешь про себя, что за сокровище тебе досталось. Это могли быть деньги, плитка шоколада, леденцы, а какая-нибудь банковская карточка или ненужные чеки шли на выброс.

Правило третье: полагайся на друзей.

– Тебе нужен друг, – сказал мне однажды Али, глядя за горизонт, где вставало солнце. Гремя рессорами, на свои маршруты выезжали первые автобусы. Один за другим просыпались наши ребята. В ту ночь нам не повезло с картонками, и мы спали на земле, отчего имели весьма помятый вид.

– Но разве мы все не друзья? – спросила я.

– Нет, – ответил Али, продолжая смотреть на солнце. – Тебе надо завести собственного друга. – Пока ребята нас не слышали, можно было говорить на английском. Поза брата и его покровительственный тон сейчас напомнили мне о Тате.

– Но ведь ты уж точно мой друг, – уточнила я, до сих пор не понимая, к чему он клонит.

– Естественно. – Али понизил голос, так как за спиной замаячил кто-то из ребят. – Но я могу не оказаться рядом, что тогда? Поэтому тебе и нужен друг.

– Ладно, – кивнула я и задумчиво оглянулась на наших девочек. Наташа или Энала? Конечно же, Энала. Вон она, кстати, уже начала «работать»: нагнулась к водителю, пытаясь раскрутить его на деньги. Проследив за моим взглядом, Али одобрительно кивнул. Итак, решено: моим другом станет Энала. Правда, я так и не поняла, кто же из нас выбрал мне друга – я сама или мой брат. На дороге зажёгся зелёный свет, и Энала вернулась к нам.

– Привет, «младшая» сестра Али.

– Зови меня просто Чичи.

Энала шутливо толкнула меня, но потом схватила за руку и сказала:

– Пойдём, иве[87].

Как будто знала, что прямо сейчас она стала моим лучшим другом.

Али ушёл с ребятами, и мы с Эналой остались вдвоём. Даже её обращение иве воспринималось не обидно, а звучало как знак приятия. Итак, Энала взяла надо мной шефство: она показала мне те уголки Лусаки, в которых я прежде не бывала, – например, рынок в Торн-парк, где мы умудрились стырить фрукты у старой подслеповатой торговки. А когда на центральном рынке выгружали хлеб из машины, мы тоже украли немного, спрятав буханки под одежду. Энала была очень изобретательна и научила меня, как можно поживиться едой, собственно, даже не совершая кражи. Например, ресторанчики фастфуда. Главное тут – быть внимательной и проворной. Нужно действовать, пока официантка не сгребла в мусорный пакет остатки еды вместе с бумажными тарелками. Подумаешь, надкусили! Это ж не помойка.

Когда мальчишки за свои проделки одаривали Эналу продуктами, она всегда со мной делилась. Как-то вечером она нюхнула клея, словила кайф и заулыбалась. Это случилось с ней так быстро, что у меня сердце сжалось. Неужели и у неё есть воспоминания, которые хочется сжечь? Наверное. Иначе почему она живёт на улице? И когда она сказала: «Не хочешь, иве?», руки сами потянулись к тюбику, хотя я знала, что после клея у меня будет першить в горле. Мне не нравилось это чувство сонливости, и к клею я прибегала, лишь когда доставал голод. Но Энала теперь была моим другом, поэтому я не смогла отказаться. Клей быстро подействовал, и я уснула.

Однажды вечером Али с Мапензи ушли на какую-то стройку за городом и первый раз отсутствовали всю ночь. А я не могла заснуть, переживая и вспоминая истории, которые про них рассказывают. Будто Али с Мапензи могли залезть в чужой дом и ограбить его. Я бы очень хотела, чтобы это было неправдой, но тогда откуда у них брались пачки денег? А ведь за такое могут арестовать и посадить в тюрьму. Я лежала и ждала брата, нервно грызя ногти. Как обычно, я выбрала место с краю, но свежий воздух не помогал. Сейчас меня нервировал любой звук – то грузовик проедет, то какой-нибудь пьянчужка заведёт громкую беседу со звёздами, то припозднившаяся парочка начнёт выяснять отношения. В итоге, вконец измученная, я заснула. И опять повторился этот сон про муравьёв – как они ползают по моим пяткам, по щиколоткам, пробираясь к внутренней стороне бёдер. Чувствуя, что в реальности происходит что-то ужасное, я проснулась от собственного крика. Вроде бы клей не нюхала, но я всё никак не могла сфокусироваться на чьём-то лице в темноте. Я замахала руками, отбиваясь, и фигура тихо рассмеялась. Если кто-то из ребят и проснулся, то всё равно не вмешается, я знала. Я толкнула обидчика – он был худ, но очень силён. Он силой раздвинул мне ноги, и тут я вспомнила, что на мне даже нет трусиков. Я забыла их накануне, когда мы с Эналой пробрались в частный дом в Торн-парк и приняли там душ. Нас застукал хозяин, и нам пришлось спасаться бегством. Между тем человек, с которым я сейчас боролась, пытался сделать со мной то же, что и Бо Хамфри. Сжав ноги, я ударила его коленкой в живот, и он взвыл от боли.

Кто-то из ребят захихикал, и знакомый голос спросил:

– Чичи, это ты?

– «Чичи, это ты»? – передразнил человек. В темноте кто-то оттащил его от меня и чиркнул зажигалкой. Её тусклый свет осветил лица, на стене туннеля заплясали причудливые тени. Меня пытался изнасиловать Сейвьо.

– Ах ты, подлец! – воскликнул мой брат. – Тощая дрянь! Я убью тебя!

– За что? – последовал ответ.

– Это ж моя сестра!

– Ну и что? Я ей подарки дарил. – Сейвьо хитро улыбнулся, обнажив рот с отколотым передним зубом. – Она разве тебе не говорила? – Снова косой взгляд в мою сторону и подленькая улыбка. – Она – мой цветочек. Айи, Чичи?

Я опустила голову, потянув коленки и обхватив их руками. От голоса Сейвьо у меня по телу бегали мурашки. В прыжке Али подскочил к нему и ударил в живот. Сейвьо взвыл от боли. Я закричала. Кто-то рядом рассмеялся. Мальчишки сцепились в драке, туннель огласился радостным улюлюканьем болельщиков. Сейвьо толкнул Али, и тот упал. Я хотела подбежать к ребятам, чтобы разнять их, но меня остановило выражение лица брата. Я замерла, затаив дыхание. Али медленно встал, подошел к Сейвьо и, улучив момент, саданул его в живот осколком бутылки. Луна вышла из-за облаков: кровь капала на землю, проводя красную черту между противниками.

Бросив осколок на землю, Али с кривой улыбкой вытер руку о футболку Сейвьо, подошёл ко мне и сел рядом. Достал из кармана тюбик с клеем, выдавил немного на дощечку и чиркнул зажигалкой. Стараясь ни о чём не думать, я взяла дощечку и поднесла её к носу. Обождав, когда немного отпустит, снова вдохнула. В горле засвербело, но пары уже проникли в желудок, приглушая голод и злость. Энала стояла рядом, с улыбкой наблюдая за происходящим. В свете луны глаза её блеснули чертовским огнём. Из того случая я вывела четвёртое правило: иногда не поможет даже друг, на которого ты во всём полагаешься.

Стояли пасмурные дни, и солнце пряталось за тучами. Мы просыпались под раскаты грома, слушая, как на улице бушует непогода. Мы лежали, ленясь пошевелиться, а потом, когда по земле застучали первые капли дождя, Джо затянул своим высоким пронзительным голоском: Венфула иса-иса, твангале на маинса… Услышав знакомую песню, я радостно подхватила: Венфула иса-иса, твангале на маинса. Джо выбежал под дождь, задрав кверху голову, и засмеялся, как совершенно счастливый ребёнок. Дождь лил на него, смывая всю накопившуюся грязь. Ох, как же был заразителен этот смех. Венфула иса-иса, твангале на маинса. Я присоединялась к Джо, и мы запели вдвоём, растирая себя воображаемой мочалкой. Потом под дождь выбежали и остальные ребята, кроме Эналы. Она дулась, что кто-то украл у нас последний тюбик с клеем. Я подошла к подруге и сказала:

– Ты не виновата, и я не виновата.

– Но была твоя очередь сторожить.

– Да ладно тебе. Смотри, какой дождь! Пойдём. – Я наклонилась к ней и состроила рожицу.

– А зачем? – мрачно пробубнила Энала.

– Да потому что ты воняешь, – беззлобно заметила я.

– Как будто ты не воняешь, иве. – Её глаза уже смеялись.

И я бросилась её щекотать, пока она не расхохоталась в голос. Энала вскочила и выбежала под дождь, и мы пели все вместе: Венфула иса-иса, твангале на маинса.

Сезон дождей начался двадцать четвертого октября, в День независимости. Помню, как, буксуя в грязи, возле нас остановился белый фургончик и из него вышли мужчина с женщиной в одинаковых джинсах, ослепительно-белых кроссовках и оранжевых футболках. Сейвьо как самый старший вышел вперёд и спросил, что им надо. Мы и так знали, что это волонтёры, которые вспоминают о нас только по праздникам.