Мубанга Калимамуквенто – Птица скорби (страница 23)

– Да что ж это такое! – восклицает Энала, брезгливо глядя под ноги. Она кидает взгляд на проституток, и я вижу, что в голове её уже созрел какой-то план. – Послушай, иве, так больше не может продолжаться, надо заканчивать с бродяжничеством. Мы можем сделать так, чтобы у нас появилась крыша над головой. Сколько можно трястись по ночам от страха, что нас кто-то изнасилует?

Я стою как громом поражённая. Не потому, что услышала то, что услышала, а потому, что Энала заговорила на идеальном английском. Мы общались уже три года, и только на языке ньянджа. Энала не переходила на английский, даже когда к нам приезжали белые волонтёры, чтобы «спасти» нас. А сейчас она сыплет английскими словечками не хуже аристократов из зарубежного кино. Увидев моё ошарашенное лицо, Энала хохочет – искренне, от души. Это не тот вымученный смех, который она выдавливала из себя ради мальчишеских подарков или когда водители в машинах пялились на её роскошную грудь. Ради милостыни она могла задрать кофточку и продемонстрировать им свои торчащие тёмные соски. Но сейчас она смеялась так, как если бы мы танцевали под январским дождём, смывающим с нас многодневную грязь. Или как если бы мы убежали от торговца, лишившегося по нашей вине нескольких апельсинов (мы потом прятались за сараем, чистили один апельсин на двоих и хохотали). Именно так смеялась Энала, когда однажды, в процессе плетения косичек, в руках её оказался клок моих волос. Хотя на самом деле это была искусственная прядь, которую она украла для меня в парикмахерской, просто к тому моменту она об этом забыла. Энала всегда заражала меня своим смехом. А ещё однажды погожим октябрьским днём мы столкнулись в городе с Али, и он купил нам по мороженому. Мы болтали втроём, шутили и смеялись.

Я и не заметила, что давно смеюсь вместе с Эналой, смеюсь счастливым смехом.

– Крыша над головой? И откуда ж она у нас возьмётся? – спросила я, когда обе мы немного успокоились.

– Наконец-то ты задала правильный вопрос! – воскликнула Энала, драматично закатив глаза. – Ты что, не догадываешься, о чём речь, ка? – На английском её слова звучали очень убедительно, но я всё-таки попросила объяснить, откуда у нас возьмётся крыша над головой. Разве мы не накушались обещаний от волонтёров? Они проводили всякие дурацкие кампании вроде «Помоги бездомному ребёнку», привозили упаковки с питьевой водой, молоко, фрукты, печенье. Снимали нас на камеру, задавали вопросы, качали головами и засыпали обещаниями под Рождество или на День молодёжи. Но мы так и оставались без крыши над головой и в остальные дни сами добывали себе пропитание. На следующий год приезжали уже другие волонтёры с таким же праведным огнём в глазах. Они пели вместе с нами молитвы, аккуратно обнимались, чтоб не запачкаться. Да, то были хорошие дни, но их можно было пересчитать по пальцам. И тут я поняла, о чём именно пыталась мне сказать Энала.

– Но они же проститутки, – прошептала я.

Подруга моя издала короткий возмущённый смешок.

– Ну и что? По крайней мере, они так не нищенствуют, Чимука, и не просят милостыню на улицах, – яростно зашептала Энала, размахивая руками.

Она называла меня Чимукой, только если надо было донести до меня что-то очень важное. Как, например: «Я научу тебя, как экономить клей, тогда хватит надолго, Чимука». «Чтобы никто нас не заметил, Чимука, пройдём тут». «Гляди им прямо в глаза, гипнотизируй их своим взглядом, Чимука. А я между тем стырю то, что нам надо».

Я упрямо замотала головой, не желая соглашаться с доводами подруги.

– Послушай, Чимука, проституткам платят за то, что некоторые парни в обычной жизни творят с нами задарма, – сказала она. Я внутренне сжалась, стараясь отогнать воспоминания. Поздними вечерами, когда дети-гастролёры спокойненько расходились по домам, к нам в туннель на Грейт-Ист-роуд заявлялись парни постарше. Все они находились в привычном для бродяжек состоянии, что представляло из себя гремучую смесь сонливости, опьянения и безумия. И тогда тишина оглашалась их горячечным дыханием и рыками. Обычно они проделывали это с нами стоя, боясь насекомых и не желая насажать себе синяков от камушков на земле. И вот так в темноте какой-нибудь уже почти взрослый парень засаживал несовершеннолетней девчонке, неважно какой, пока из неё не вытекала его белая густая слизь. Сделав своё дело, эти ребята растворялись в темноте, расходились по своим вонючим закоулкам или ложились спать рядом с нами на картонках, неважно, в общем. Я крепко закрыла глаза, стараясь развидеть всё это.

– Ты сказала, что у них есть где спать, есть крыша над головой. С чего ты взяла? – спросила я. Энала смотрела на меня такими серьёзными глазами, что я поняла: она ничего не выдумывает.

– Просто знаю, и всё. Послушай, Чимука, я хочу помочь тебе. И даже если ты не согласишься, я всё равно уйду.

– Ну ладно, – неохотно уступила я. – И как всё это осуществить?

– Я потом объясню. А сейчас нам нужно подождать до конца.

– До конца чего?

– Пока всех не разберут.

Через какое-то время мы остановились возле высокой худощавой проститутки в чёрном бархатном платьишке и красных лаковых туфлях на толстых платформах. Как и у большинства ночных бабочек, у неё был короткий боб с начёсом, придерживаемый эластичной лентой. Не переставая жевать жвачку, она оживилась, увидев подъезжающий жёлтый «пежо», но водитель остановился прямо возле нас. Тут подбежали остальные женщины и оттеснили нас в сторону. Но я успела узнать эту лысую голову и знакомый профиль. Баши Муленга, наш сосед с улицы Манчинчи. Высунувшись из машины, он начал разглядывать женщин. Словно почувствовав на себе мой взгляд, Баши Муленга повернулся и посмотрел прямо на меня. Спрятавшись за спину одной из девушек, я слышала, как хлопнула дверца, принимая пассажирку, и «пежо» уехал.

После этого мы вернулись в туннель. Поспать пришлось совсем немного, потому что скоро меня разбудила Энала.

– Иве, просыпайся, нам пора.

Мы шли по пустынным улицам. Ни единого прохожего, если не считать охранников: одни заступали на смену, а другие её сдавали. Дойдя до перекрёстка, Энала остановилась и выжидающе оглянулась. Она подтянула живот, выпрямилась, приняв непринуждённую позу. Я пыталась всё делать как она, но не очень-то получалось. Мимо проехали несколько машин, и наконец появилась невысокая женщина, она была немного навеселе. Энала взяла меня за руку и подтолкнула вперёд.

– Здравствуй, Руда. Это моя подруга Чимука, – замурлыкала Энала на самом прекрасном английском, какой только можно было себе представить. Женщина с сомнением оглядела меня и нахмурилась.

– Больно на мальчишку похожа.

Кровь прилила к моим щекам. Энала задрала мою зелёную балахонистую футболку. На утренней прохладе мои соски сразу же встали торчком.

– Хм… – пробормотала женщина, как будто даже это её не убедило. Вблизи она оказалась гораздо старше, и ещё у неё был неправильный прикус, из-за чего она немного шепелявила.

– Ладно, сойдёт, – сказала она наконец.

Энала улыбнулась и потащила меня за собой. Мы перешли улицу, едва поспевая за женщиной.

– Энала, надеюсь, что ты всё объяснила своей подруге, мне не нужны глупые и неразумные.

– Да-да, я всё объяснила, – соврала Энала.

– Хм… – промычала женщина, не замедляя шаг.

Восходящее солнце дохнуло на нас теплом. Мы пришли в район, которого я избегала с тех самых пор, как покинула его. Гарден Компаунд. Тут всё здорово изменилось, но атмосфера осталась прежней. Я впитывала в себя знакомые звуки пробуждения людей, у кого имелся свой дом: звон расставляемых тарелок, скрип открываемых дверей, голоса мам, будящих своих детей. По узким улочкам грохотали автобусы: свесившись с подножек, кричали кондукторы, собирая пассажиров. Торговцы несли на головах товар, обсуждая, где можно найти место подешевле. Сверкая голыми пятками, высыпали на улицу детишки, которые ещё не доросли до школы. Земля была прохладной после ночи, обещая хороший день.

Женщина по имени Рудо привела нас в дом в самом центре района. Там было четыре комнаты с низенькими окнами, над которыми болтались тёмные замызганные занавески. В доме пахло табаком и дешёвой косметикой. Рудо провела нас в дальнюю комнату и сказала находившейся там девушке: «Энала с Чимукой переезжают к нам, приготовь для них место».

Смущённо прикрыв ладонью сыпь на локте, я представилась:

– Здравствуйте. Чимука – это я. – Девушка только мельком взглянула на меня и рассеянно кивнула.

Но всё равно я была счастлива. Теперь у меня будет крыша над головой. Дом! Сердце пустилось в пляс. Улыбнувшись, я обняла Эналу – так была ей благодарна за всё.

Это случилось шестнадцатого мая 2000 года. В мой пятнадцатый день рождения.

Глава 15

Энала обещала, что всё будет просто. И что лучше попасть в бордель, чем жить на улице, становясь жертвой насилия мальчишек, которых мы называли своими друзьями. Лучше так, чем плакать каждое утро. И хотя я поверила ей, мне всё время слышался басовитый голос Тате, рассказывающий про свою работу и про свои надежды относительно моего будущего. То, что обещала мне Энала, шло вразрез с планами Тате.

Сейчас Энала готовилась к выходу на улицу и накрасилась до неузнаваемости. Заглянула Рудо и одобрительно кивнула, глядя, как Энала рисует жирные чёрные дуги взамен своих сбритых бровей. На секунду замерев, Энала улыбнулась моему отражению в зеркале.