Муба Ракшина – Ловцы звезд (страница 13)

– Мама!

Тишина.

– Я дома!

Никого во всей квартире.

Может быть, они пошли меня искать. Я выбежала на лестничную клетку и позвонила в соседнюю квартиру. Тишина. На нашем этаже всего две квартиры, соседи могли уйти. Я побежала выше. Второй этаж, третий, четвертый. Я стучалась и звонила во все двери нашего подъезда – никто не ответил. От обиды я со всей силы толкнула чью-то дверь – она легко открылась, пропустив меня в тесную прихожую. И эта квартира была пуста. Медленно держась за перила я спустилась вниз.

– Никого? – спросил Марк.

Я покачала головой, зашла в свою квартиру и закрыла за собой дверь.

– Что это значит?

– Не знаю, – тихо ответил он.

– Марк, черт возьми, где мы опять?

Я разозлилась, мне казалось, что он просто не хочет говорить. Но по его лицу стало понятно, что он тоже в растерянности.

Я прошла в свою комнату и села на кровать. Марк сел на пол в углу комнаты, по тому, как он осторожно прислонился к стене и бережно поправил ногу, я поняла, что у него там рана, но не стала спрашивать.

В окно было видно совершенно пустую улицу, деревья, фонарь, дома вдалеке, но ни одного человека. И вдруг странная мысль поразила меня.

– Мы что умерли?

– Что? – не понял мой собеседник.

– Мы умерли? Это место, куда попадают после смерти?

Марк задумался, мой вопрос его очень удивил.

– Думаю, нет, – наконец ответил он.

– Может быть, здесь случилась катастрофа и люди уехали отсюда?

– Нет, посмотри вокруг. Никаких разрушений, ни пожарных машин на улице, ни следов экстренных сборов.

– А что тогда?

– Не знаю, что бывает после смерти, но думаю, если бы я умер мне бы так не хотелось пить и есть, – добавил он.

Я слегка улыбнулась. Наверное, он прав. Мне тоже хотелось пить, болела рука и правый бок, а глаза все еще щипало от песка. Во всем теле я чувствовалась усталость.

Размышляя о том, хочется ли после смерти есть и спать, я пошла на кухню, чтобы найти что-то из еды. На кухне все было совершенно как всегда. В мойке стояла чашка с ложкой. Я налила себе воды из графина на подоконнике – мы всегда ставили туда кипяченную воду охлаждаться. Рядом с графином стояла мамина чашка. Это была красивая чашка из какого-то подаренного еще до моего рождения сервиза, он весь почти разбился, а эта чашка осталась. На светлом перламутровом фоне были изображены фиолетовые цветы с тонкими золотыми линиями. Сколько себя помню, мама всегда пила чай из нее, я бы узнала ее из тысячи. Старый закопченный чайник стоял на плите. Со страхом я повернула кран – вода есть, горячая и холодная. Повернув рычаг на плите, я включила газовую конфорку и несколько секунд смотрела как прыгает голубое пламя. В деревянной хлебнице лежал хлеб. Я достала его и понюхала. Свежий! В холодильнике начатая пачка масла, банка варенья и яблоко на верхней полке. На нижней полке стояла накрытая крышкой сковородка, приоткрыв ее я увидела котлеты – мама их часто готовила. Я поставила сковороду на плиту. Все выглядело так, словно я вышла из дома на час.

Марк зашел на кухню и сел на круглую табуретку. Мы поужинали котлетами с и чаем, который я насыпала, как всегда, из жестяной коробочки со слоном. В кухонное окно мы молча смотрели как на пустынной улице зажглись фонари и наступил вечер. Но все дома остались с пустыми темными квадратами окон.

– Ты не уйдешь? – спросила я Марка, – я боюсь оставаться одна.

– Нет, ребят пойдем искать завтра с утра.

– А к себе домой пойдешь?

– У меня нет дома здесь, – ответил Марк, – и в любом случае я не оставлю тебя.

Я промолчала, но мне сразу стало спокойнее. Несмотря на все пережитое, я так устала, что мгновенно заснула, завернувшись в толстое одеяло. И открыла глаза только когда утренние лучи заполнили всю комнату – я забыла закрыть шторы. Еще несколько минут я лежала в кровати пытаясь сообразить какой сегодня день и нужно ли мне в школу. Потом я вспомнила все, что произошло и подскочила к окну, надеясь, что за ночь все вернулось к обычной жизни и я увижу людей на улице. Но она была все так же пуста. В страхе, что и Марк пропал я выбежала в другую комнату, но он спокойно спал на диване накрывшись пледом.

Я сделала простой завтрак из того, что нашла в холодильнике. Мы сели за тот же стол на той же кухне, где я обедала тысячи раз, но сегодня все было иначе. Тягучий солнечный свет заполнял комнату. В его свете кружились тонкие пылинки удивляясь, как и я непривычно тихой и пустой улице.

– Что мы будем делать дальше? – спросила я Марка.

– Поищем остальных и попробуем разобраться что это за место.

– А если здесь больше никого нет и мы останемся тут навсегда?

– Да ладно, мы и не в таких передрягах бывали, – ответил он, но я не почувствовала особой уверенности в его голосе.

По привычке я помыла посуду после нашего завтрака и сложила тарелки в сушилке, как обычно – от мелких к крупным, а ложки положила на железную решетку.

Потом я переоделась в темную водолазку и старые удобные брюки. На обувной полке в прихожей лежали белые кеды со станции, которые смотрелись странно среди темной поношенной обуви. Я задвинула их в самый угол, чтобы они не нарушали привычную картину и нашла свои удобные кроссовки, которые по счастью лежали на самом верху. Мне не хотелось рыться на полке, там были и мамины туфли, и папины ботинки, домашние тапочки и еще куча обуви с незапамятных времен, которую всегда было жалко выкинуть.

Дверь я за собой просто прикрыла, чтобы не греметь ключами в тихом подъезде. Выйдя на улицу, мы остановились посреди дороги в раздумьях. В итоге было решено идти вдоль дороги искать что-то необычное: звук, движение, голоса.

– Как ты думаешь, куда пропали люди?

– Не знаю, если бы у меня была светокарта, я бы мог сказать. А так…может быть, здесь никогда никого и не было?

– Как это не было? Я ведь жила здесь, с родителями, ходила в школу, ты тоже туда ходил?

– Может быть это не твой мир, а другой, просто похожий? Или даже какая-то проекция, отражение мира.

– То есть, это все не настоящее?

– Почему же, может быть и вполне настоящее. Ведь мы ходим по земле, дышим воздухом.

Я задумалась.

– То есть ты думаешь, с людьми в моем мире ничего не случилось? И с моими родителями все в порядке?

– Думаю, да.

– Они, наверное, с ума сходят, уже в милицию пошли … А твои родные? Как они?

– Мои родные? – он удивленно посмотрел на меня.

– Да, родители. Беспокоятся, наверное?

– Нет.

– Не беспокоятся?

– Нет родителей.

Тут я удивилась.

– Братья-сестры? Бабушки-дедушки? – спрашивала я, но он отрицательно качал головой.

– Как же ты жил? Совсем один или в интернате? Ты ведь ходил в нашу школу.

– Да, но у меня здесь нет родственников, – кратко ответил он. По-видимому, он не хотел особо распространяться на эту тему.

– И как давно ты живешь один? – все же решила уточнить я.

– Несколько лет.

– А сколько тебе сейчас?

– Пятнадцать.

– А что случилось с твоими родителями?

Он остановился и только собрался что-то мне сказать, как мы услышали оглушающий гудок. Я только увидела, что на нас несется огромная машина, как Марк выдернул меня за руку с дороги на обочину. Проехав дальше машина резко затормозила и заскрипев шинами остановилась. Только сейчас я разглядела что это большая бурая бетономешалка. Кабину развернуло при остановке, ее закрывал прицеп, который накренился и, казалось, вот-вот завалиться на землю.

– Там кто-то есть, – прошептала я и двинулась навстречу, но Марк задержал меня рукой. С беспокойством он смотрел на машину, которая все еще гудела мотором и подрагивала.

Дверь кабины распахнулась и по ступенькам стал медленно спустился человек держась за голову.