Мстислав Коган – Шаг в неизвестность. Том 2 (страница 48)

Шли молча, стараясь не отставать, друг от друга. Временами Рейн останавливался и что-то тихо рассказывал изрядно побледневшему Нейту. У проводника снова начался кровавый кашель, а на бледном, как у мертвеца, лице, проступила испарина. Правда… Не думаю, что я… Зараза… Как же то слово звучало… Было… Выглядеть… Выглядел лучше. Мысли в голове практически полностью испарились, и на их место пришел нудный, всепоглощающий тихий писк, наконец-то заполнивший черепную коробку до краев. Он вобрал в себя все. Силы. Мысли. Эмоции.

Их не осталось даже чтобы удивиться тому, как два небоскреба вдруг вырвались из земли и с глухим грохотом медленно прошли перед нами, как будто-бы были окончаниями чьих-то ног. Пересекли проспект, глухо стуча крышами и скрежеща металлом и, расталкивая соседние небоскребы в разные стороны, медленно побрели дальше. Все, за исключением Рейна, проводили их мутными, бессмысленным взглядами.

Затем пошел дождь. Пошел в небо. Вода просачивалась сквозь каменную плитку, собираясь в лужи, а затем небольшими мутными ручейками растекались по сухой тротуарной плитке. Спустя мгновение ее поверхность снова высыхала, а вода превращалась в небольшие полупрозрачные шарики, неспешно улетавшие куда-то вверх.

– Не могу… Не могу больше… – тихо простонал Нейт, неуклюже закидывая руку за спину, – Голос… Не могу ответить. Не могу… – в этот момент его рука схватилась за винтовку и отстегнула ее от магнитного крепления, – Надо ответить, надо сказать…

Боец медленно, дрожащими руками выставил ее перед собой, направив дуло прямо в визор собственного шлема. Кажется, он собирался за… убить. Освободиться. Чтобы сказать. Голосу? Нет. Он неправ. Голосам. Их множество. И они звучат. Каждый дом, каждое окно тихо шепчет, на каком-то странном, причудливом языке. И цифры. Почему-то есть цифры. Один, один, два, три, пять, восемь… На нашем. Людском. Почему? Надо…

В этот момент повернулся Рейн. Он, моментально оценив ситуацию, рванулся вперед, оттолкнув проводника в сторону, и со всего разгона врезался в Дейма, выбив винтовку у него из рук. Завороженный голосами боец упал на землю и больше не двигался. Брат шутника поднял с земли винтовку и взял ее в руки.

– Н-надо… Ннадо помочь, – неуверенно, заикаясь протянул Нейт. Он медленной, деревянной походкой подошел к лежащему на земле парню и склонился над ним. Руки, в черных кожаных перчатках легли на бронестекло шлема, под которым скрывалось бледное, перекошенное лицо бойца.

Мгновение… Другое… Третье… Капли дождя продолжали тихо улетать вверх, растворяясь в зеленой дымке. А может час? Два? Не знаю. День… Неделя… Голоса постепенно становятся громче, заглушая противный писк. Они текут. Пронизывают серебристыми потоками все пространство. Сталь и бетон, раскачивающихся на ветру небоскребов, водяную пыль, висящую в воздухе, нас.

Нейт закашлялся и согнулся пополам, чуть не рухнув на землю. Изо рта на асфальт у него тут же потекла черная слизь. Или это была кровь? Не знаю. Но она тоже говорила. Шептала тысячей тихих голосов, записывая на подкорку мозга бессмысленные и в то же время понятные и до боли знакомые связки мыслей… Слов… Знаний.

Дейм зашевелился, встал и чуть прояснившимся взором окинул окрестности. Затем посмотрел на блюющего кровью проводника, что-то нечленораздельно промычал и уставился куда-то вдаль.

Рейн не говоря ни слова поднял Нейта на ноги, встряхнул его, спросил не нужна ли помощь, на что в ответ получил невнятное бормотание, в котором все-же угадывался отказ, и мы медленно двинулись дальше.

Голоса с каждой минутой становились настойчивее. Теперь я отчетливо видел, что они лились, тянулись к моей голове из подмигивающих черных провалов окон. А те… Были будто живые. То закрывались, то открывались, словно живые глаза. Черные, бездонные глаза. У некоторых веки срастались, образовывая монолитную стальную поверхность, другие наоборот, расширялись, обнажая маслянисто-поблескивающее нутро.

Затем была площадь с извивающимся фонтаном. Его каменный бортик, некогда бывший круглым, теперь вытянулся в длинную серо-зеленую змею, с небольшим углублением по центру. Вытянулся и неспешно ползал по кругу, то и дело вертя неким подобием каменной головы, безглазым и безротым, в разные стороны. На нас существо не обратило никакого внимания. Лишь на мгновение остановилось, чуть раскрыв свою спину и выпустив новую порцию серебристо-желтых голосов, которые в следующее мгновение окутали нас. Они пронизывали тело насквозь, проникали в самые отдаленные уголки воспоминаний. А еще сладко пахли. Их запах напоминал духи Ани. Ани… Кто это? Какое то существо. Близкое мне. Но не тут. В другой жизни. Теперь есть лишь голоса. Они – самое ценное. Надо запоминать их. Записывать. Чтобы потом воспроизводить. Но нет. Не получается. Места не хватит. Надо очиститься. Забыть… Чтобы ответить. Очистить… Дагор… Воспоминания начинали проноситься перед глазами, медленно растворяясь в сером небытии. Голова трещала, неохотно отдавая их, но холодные цепкие пальцы голосов вырывали некогда образы с кусками серого, кровоточащего мяса. Все ради освобождения.

 Перед глазами снова всплыло знакомое лицо. Женское. Кажется когда-то я знал её имя. А… Мозг отчаянно хватался за это воспоминание, не желая его отдавать. Постепенно картинка становилась все четче… Вокруг женщины… Девушки возникал какой-то до боли знакомый бар, с пухлым и немного косоглазым барменом.

– Извини, это я виновата, – внезапно сказала девушка, отведя взгляд в сторону, – Пришлось полностью прочистить память твоего импланта. Эти Директоратские шавки успели запустить к тебе вирус-шпион, который выдал бы…

Картинка начала таять, медленно, неотвратимо растворяясь в серо-зеленом мареве, окутывавшем пустынную улицу. Растекаться между мрачными силуэтами небоскребов, которые словно деревья на холодном осеннем ветру, качались из стороны в сторону. Я не хотел отпускать это воспоминание. Не хотел забывать… ее? Кого? Кажется… звали ее Ани… Да, вроде Ани.

Я отчаянно зацепился за это воспоминание, но оно продолжало медленно растворяться. Ускальзывать в небытие. И тут меня разобрала злость. Отчаянная, веселая злость. Суки. Я не отдам вам свою личность. И не дам в ней копаться, как не дал нашему проводнику. Идите в жопу и засуньте свои голоса себе в пасти, глаза, да, Дагор, куда хотите.

Злость немножко отрезвила. Прояснила мысли. А в глубине что-то неспешно заворочалось. Тело медленно наливалось каким-то странным теплом, а в груди и ладонях рук начали набухать сгустки голубовато-белого света. Они соединялись друг с другом тонкими, едва заметными нитями, по которым текла энергия. От большего к меньшим. От груди к рукам. Мгновение… Другое… Третье… А может минута? Или год? Не знаю. Но голоса смолкли и напряглись, все плотнее окутывая нас. Затягивая в свою паутину.

А в следующее мгновение произошел взрыв. Сгустки света, набухавшие у меня в руках и уже ощутимо обжигавшие ладони, лопнули. Лопнули и залили своим содержимым всю округу, разметав по сторонам ядовитый зеленый туман, разорвав паутину голосов, куски которых просто сгорали в яркой всепоглощающей вспышке и ослепив нас.

– Шеф… – голос раздался откуда-то сверху. А перед глазами почему-то маячила серая, потрескавшаяся каменная плитка.

– Порядок, – ответил я поднимаясь. В голове прояснилось. Она конечно раскалывалась и противно ныла, а в ушах до сих пор стоял легкий звон, но никаких голосов уже не было. Да и воспоминания… Остались вроде как на месте. Только из носа стекала солоноватая горячая струйка, – Теперь порядок.

Рейн помог мне подняться и скептически оглядел.

– Выглядишь, конечно, хреново, но получше вот этих, пускающих слюни, – он указал на Эдриха и Дейма, которые в ответ лишь тупо уставились на него. У шутника с отвисшей губы стекала тонкая ниточка слюны. Проводник стоял неподалеку, тяжело опираясь на свой посох-трубу. Видок у него был паршивый, но взгляд все еще не потерял осмысленность.

Я огляделся по сторонам. Мы стояли посреди широкого проспекта, окруженного с двух сторон однообразными серыми небоскребами. Самыми обычными. Ни глаз-окон, ни крыши, ни фундамента, скрывающегося в мутной серо-зеленой вышине. Небо было чистое и с него на нас светило бледное солнце.

– Кажись, меня отпустило, – бросил я, на всякий случай, помотав головой.

– Это радует, – вяло улыбнулся Рейн, – Хотя-бы будет кому помочь мне. А то тут один уже чуть не застрелился.

– Я видел.

– И ничего не сделал? – удивленно поднял бровь Реин.

– Тогда мне это казалось неважным, – задумчиво протянул я, пытаясь вспомнить свои ощущения, – Да и все остальное – тоже. Меня вообще как будто не было. И в то же время, я был.

– Может вы потом… поделитесь впечатлениями, – прохрипел Нейт, выплевывая на мостовую еще один сгусток крови, – Они, – он кивнул на пускающих слюни парней, – Совсем скоро превратятся в овощи. У меня почти не осталось сил чтобы… Помочь им. Надо спешить, пока и за мной… Не явились.

Тут проводник был прав. И нам ничего не оставалось, кроме как последовать его совету. Или просьбе.

Двигались медленно. Дейм то и дело останавливался, проверяя дорогу камнями. Чутья проводника у него не было, потому парень постоянно перестраховывался. Я же, пропустив чуть вперед Нейта, тащил за собой остальных ребят. Воли у них своей уже не было, но переставлять ногами они все еще были способны. Ну и хорошо. Потому что двоих пятисоткилограммовых бойцов не поднимет ни один костюм.