Мойзес Наим – Два шпиона в Каракасе (страница 81)

Сегодня вечером Хлоя снова увидит Ивана. Несмотря на то что прошло много времени, с тех пор как кубинский любовник там, в Гаване, исчез из ее жизни внезапно и без всяких объяснений, Хлоя не переставала думать о нем. Это был незабываемый роман, и теперь ей трудно было отказаться от заманчивой надежды на возобновление их отношений в Каракасе.

Правда, Иван в тот вечер так и не воспользовался ключом от номера в гостинице “Таманако”, чтобы навестить Хлою, как она предложила ему, когда они встретились на свадьбе, однако на следующий день он позвонил ей и пригласил поужинать у него дома. Иван пришлет за ней своего шофера – тот заедет в гостиницу в восемь вечера.

Весь день Хлоя готовилась к встрече – и физически, и морально. Она часто воображала, как снова окажется с Иваном в постели. Ровно в восемь в ее номере раздался телефонный звонок. Дежурный сообщал, что внизу Хлою ждут. Она еще раз подправила макияж, посмотрелась в большое зеркало и почувствовала себя красавицей.

– Я все сделала правильно. Одеться так, как одеваются венесуэлки, было отличной мыслью, – похвалила она себя.

Выйдя из лифта, Хлоя увидела, что ее ждет элегантно одетый мужчина, который с улыбкой представился: Луис Баррера. И добавил, что он близкий друг Ивана. Тот попросил его об одолжении – заехать за Хлоей, и сейчас они вместе отправятся домой к Ивану ужинать. Хлоя почувствовала разочарование, поняв, что на ужине будут присутствовать и другие гости, но Луис показался ей очень симпатичным, и хорошее настроение быстро к ней вернулось. У дверей гостиницы их ждала большая темно-синяя машина, за рулем сидел мощного сложения шофер в черном костюме с черным же галстуком. Хлоя и Луис сели сзади.

Машина выехала на автостраду, покинула пределы города и на большой скорости помчалась в непонятном направлении. Дом Ивана располагался гораздо дальше, чем она могла предположить, подумала Хлоя время спустя, пока Луис развлекал ее, что-то рассказывая и засыпая вопросами. Судя по указателям, ехали они в сторону международного аэропорта. Несмотря на милую болтовню с Луисом, Хлоя почувствовала тревогу. Все это выглядело очень странно. Неожиданно машина свернула с автострады и двинулась по каким-то все более темным и безлюдным улицам. И вдруг в салоне повисла мертвая тишина. От любезности Луиса не осталось и следа, он молчал. Хлоя начала беззвучно плакать, стараясь, чтобы спутник не заметил ее слез.

Машина повернула направо и, оставив позади асфальтовую дорогу, двинулась по грунтовой. Вокруг стало еще темнее, не было видно ни огней, ни следов человеческого присутствия. Хлоя больше не могла притворяться, что ничего не замечает, и в панике начала кричать и лупить Луиса кулаками. Тот в ответ залепил ей пощечину. Водитель остановил автомобиль, вышел, открыл заднюю дверцу, грубо выволок Хлою наружу и швырнул на землю. Луис подошел к ней с маленьким, но очень мощным фонариком, и направил свет ей прямо в лицо. Потом совсем тихо заговорил:

– Я знаю, что ты испугалась, Хлоя. И у тебя есть на то причины. А еще я знаю, что ты понятия не имеешь, что происходит и почему. Чтобы ты не сомневалась, в какую скверную историю попала, лучше сказать прямо: мы собирались тебя убить. Но потом решили не делать этого. И никакого вреда мы тебе тоже не причиним – при одном условии: ты будешь в точности выполнять инструкции, которые сейчас услышишь.

Потоки слез смыли с лица Хлои макияж.

– Что вам от меня надо? Кто вы такие? Где Иван?

– Слушай меня внимательно, Хлоя. Никакого Ивана не существует, никогда не существовало и не будет существовать. Твоя жизнь зависит от того, насколько крепко ты это усвоишь. Ты перестанешь думать о нем, не станешь его искать, а если случайно где-нибудь встретишь, не только не узнаешь, но даже не приблизишься к нему. По правилам мы должны были бы тебя прикончить, чтобы не рисковать. Но сам Иван попросил нас не делать этого. Иначе говоря, только благодаря ему у тебя есть шанс остаться в живых.

Хлоя побледнела. Руки у нее ходили ходуном, все тело било крупной дрожью. Луис между тем продолжал:

– Если ты хоть кому-нибудь расскажешь про Ивана, хотя бы упомянешь о нем либо о том, что произошло нынешним вечером, можешь быть уверена в двух вещах. Первое: рано или поздно мы об этом узнаем. И второе: очень скоро тебя не будет в живых. Мы знаем, где тебя найти, и знаем все про твою семью. А вот если ты забудешь об Иване и никому не проболтаешься о случившемся, все с тобой будет в порядке. Ты меня хорошо поняла?

На вопрос Хлои, что ее ждет этой ночью, он ответил: – Сейчас подъедет машина, которая направится в аэропорт. Она привезет все, что было твоего в гостинице: одежду, чемоданы, паспорт. Мы прихватили для тебя более удобную одежду, ты сейчас переоденешься, чтобы не щеголять в вечернем платье. Мы забронировали тебе билет на самолет, который через три часа вылетает в Мадрид, а оттуда ты полетишь в Амстердам. Да, еще одна вещь. Никогда больше ты не должна появляться ни в одной из стран Латинской Америки, особенно на Кубе и в Венесуэле. Для твоего здоровья будет полезно, чтобы ты это как следует запомнила. Ясно?

Никогда больше Хлоя не пересекала Атлантический океан.

Глава 19

Жизнь вечно готовит нам сюрпризы

Ничего страшного. Я просто устал…

Полковник Анхель Монтес первым заметил, что его друг Уго начал как-то странно хромать. Пока они перед референдумом разъезжали по стране, агитируя за свои предложения, Монтес много раз с тревогой наблюдал, что на президента внезапно накатывала слабость. А ведь Чавес, его товарищ по детским играм, по бейсболу, по оружию, да и по революции, никогда прежде не знал усталости.

– Я присяду на минутку, что-то коленка болит, – неизменно отвечал Уго, когда Анхель пытался выяснить, что того беспокоит. – Ничего страшного, это только коленка.

Но когда во время турне по Бразилии, Эквадору и Кубе к сильной боли прибавилась еще и опухоль, из-за чего Чавесу пришлось изменить заранее согласованную с принимающими сторонами программу и соблюдать строгий постельный режим, он заподозрил, что речь может идти о чем-то более серьезном. Заподозрил, но не поверил.

– Ничего страшного, – успокаивал он навестивших его ближайших соратников. – Наверное, мое тело решило таким вот образом выразить наконец свой протест: я ведь на протяжении долгого времени слишком многого от него требовал. Вы-то знаете, что я привык работать сутками напролет. Всегда! Революцию не совершишь, лежа на боку или развалившись в кресле, правда?

Визитеры посмеялись и предпочли согласиться, что именно в этом и кроется причина его недуга: много работы, сильный стресс и годами копившаяся усталость.

Но те, кто был постоянно рядом с президентом, как, например, Анхель Монтес, такому объяснению уже не верили. Им не однажды доводилось видеть, как Уго неожиданно сгибался пополам от боли или вынужден был хвататься за кого-нибудь, кто стоял рядом, чтобы не упасть. Отменялись важные встречи, поскольку президент был просто не в состоянии с кем-либо встречаться… Или не хотел, чтобы кто-то видел его в такой момент. А еще Анхель Монтес был свидетелем внезапных приступов эмоционального изнеможения, которые он называл стрессом, хотя знал, что на самом деле это больше напоминает депрессию. Время от времени Уго проваливался в “черную дыру”, как это определяли его приближенные. Целыми днями он ничего не делал и не желал никого видеть. Проводил бесконечные часы в одиночестве, погасив свет и куря одну сигарету за другой. Кубинские врачи каждый раз помогали ему выбраться из этой “черной дыры”, и он быстро восстанавливал прежнюю энергию и жизнерадостность. Однако беспокойство у близкого окружения президента вызывало то, что в последнее время и нестерпимые боли, и “черные дыры” повторялись все чаще. К тому же они мучили его теперь подолгу. Однажды Уго решил окунуться в прошлое. Он почувствовал потребность подзарядить свои эмоциональные батареи, посетив родную Сабанету, деревню, где провел детство. Предполагалось, что поездка будет тайной и будет носить сугубо частный характер и поедут с Чавесом лишь охрана, кубинский врач и Анхель Монтес. Эта поездка не только перенесла Уго в места, где он провел свои ранние годы, но и помогла совершить глубокое погружение внутрь себя, восстановить самые далекие воспоминания и попытаться мысленно нарисовать картины будущего – и своего собственного, и Венесуэлы, и всей Латинской Америки.

Вдвоем с Анхелем они сидели в тени большого дерева, окруженные бескрайней венесуэльской степью, и вели неспешную беседу. Разговор прерывался долгими паузами, не менее наполненными смыслом, чем произнесенные вслух слова. А порой эти паузы значили даже больше слов.

– Мне еще предстоит много всего сделать, Анхель, много всего… – сказал Уго, обращаясь скорее к себе самому, чем к другу.

Монтес пару минут помолчал, потом ответил:

– Не думаю, что ты сумеешь хоть что-нибудь еще сделать, если прежде не побываешь у хорошего врача, который обследует тебя всего с головы до ног и разберется, что с тобой, черт возьми, происходит.

Прямота Анхеля порой бесила Уго, но при этом всякий раз заставала врасплох. Наверное, старый друг, тоже уроженец степного края, как и он сам, был прав, однако Чавес не мог позволить себе даже на миг усомниться в том, что касалось его собственной судьбы и судьбы Венесуэлы.