Мойра Янг – Кроваво-красная дорога (страница 58)

— Джек? Семьянин? — начал громко улюлюкать. — Ну ты пошутила!

— Да нет, я не имела в виду ничего такого... я просто...

— Эй, Джек! — окликает Айк Джека. — Чего ты всегда говоришь?

— Двигайся быстро, путешествуй налегке и никогда не называй своего настоящего имени, — говорит Джек.

— Вот это парень! — Айк подмигивает мне.

У меня внутри появилось странное чувство. Оно трепыхалось где-то у меня в животе. Джек уйдет. И я его больше не увижу. Я как-то раньше об этом не думала. Што будет после того, как мы найдем Лью.

— Айк! — зовет Джек. — Саба! Шевелитесь! У нас нет времени стоять и лясы точить.

Я была настолько увлечена беседой с Айком, што не заметила, што Джек, Эмми, Эш и Эпона уже в седлах и готовы ехать. Томмо тоже взобрался на упрямого маленького ослика, держа под узды большого пегова мустанга Айка.

Неро нетерпеливо спархнул со своего насеста Джеку на плечо. Предательская пернатая.

— Мы идем, — отзываюсь я.

Айк задрал голову и посмотрел на выцветшую вывеску таверны. Он легонько ударяет по ней и та начинает раскачиватца.

— Засиделся я тут, одноглазая сволочь, — говорит он.

Затем мы с ним садимся в наши седла и трогаемся в путь.

* * *

Семь дней до дня летнего солнцестояния.

Я не могу перестать думать о Лью. Переживать за него. Переживать из-за того, што он может быть ранен. Я удивлюсь, если он думает, што я не приду. Но я не стану винить его за это. Лью знает ,што я держу свои обещания, знает, што я бы отрастила крылья и полетела на луну, штобы забрать его обратно, но это было так давно, што он должно быть думает, что со мной что-то случилось. Он возможно даже думает, что я умерла. Я возненавижу его, если он так думал.

Айк с Джеком, оба клялись, што это самый кратчайший путь к Полям свободы и пролегает через эти горы, Дьяволов Зуб. Существует и другая дорога, которая чаще хожена, но это означает, што придетца обратно почти вернутца к Мрачным деревьям. Ну, вот мы и идем этой тропой, и всё потому што Джеку пришло в голову, взять с нами Айка. Тот решил, што игра стоит свеч.

Может быть, это и кратчайший путь и всё такое, но уж точно не очень удобный для путешествия, што не удивительно. Это не те горы, которые любезно разрешают людям пересечь их. Они крутые и неровные, и нет никакой возможности придерживатца высоты. Это не очень пригодное место для путешествия на лошадях. Без сомнений. Становитца так тяжело, что нам в основном приходитца передвигаемся пешим ходом, ведя лошадей под узды.

И здесь не просто горы. Они окутаны туманом.

Он сошел на нас на следующий день, после того, как Айк закрыл дверь «Одноглазого» и ничто не предвещало, што нас поджидает. Он стелился по горам денно и нощно, тяжелый, от которого мы продрогли до костей. Он обвивал наши ноги, прикасался к нашим лицам, лип к рукам.

Ненавижу его. Я не вынесу этова, если не увижу неба. Не важно, как бы хреново не было в Серебряном озере, по крайней мере, там всегда можно было рассчитывать на бескрайний небесный простор. Небо там всегда было такое широкое и высоченное, которое на горизонте встречалось с землей. Человек там мог свободно дышать.

Мы идем молча и большую часть времени шагаем завернувшись в наши плащи, опустив головы. Когда кто-то што-то говорит, то произносит это тихо. Даже здоровенный Айк с его громоподобным голосом говорит негромко. Если разговаривать нормальным голосом, то здесь в горах он звучит слишком громко, неуместно, в этом приглушенном тумане мире. Не слышно пения птиц. Ни единого шороха. Не видно, штобы здесь даже ступала лапа хоть какого-нибудь зверя. Здесь нет ни единой живой души.

Эмми подружилась с Томмо.

Они едут вместе. Он разговаривает с ней своим странным хриплым голосом. Даже, если он будет изъяснятца с ней на пальцах, вместо слов, она и то, кажетца, будет понимать его, как будто он говорит как обычный человек. Как будто между ними нет никаких различий.

Они словно брат с сестрой, Томмо и Эмми. Я рада. Хорошо для неё общатца с кем-нибудь её возраста. И она выглядит счастливой, не унылой и изможденной, с тех пор, какой она была уже очень долго. С той самой поры, когда мы покинули Озеро.

Но между мной и Джеком все изменилось.

Наши отношения начали портитца еще в городе Мародеров, но после того, как он меня вытащил из реки, стало еще хуже. Последний раз, когда он разговаривал со мной, это когда говорил, штобы я не улыбалась Томмо.

Мы перекидываемся парой-тройкой слов, если приходитца, но он больше не подтрунивает надо мной и наши руки больше не соприкасаютца, и мы стараемся, штобы наши глаза не пересекались взглядами. Как будто, то, што он держал меня и целовал, а по моей спине бежали мурашки, было далеким сном.

Ну, и чего ты ожидала? Каждый раз, когда он приближаетца к тебе, ты его отталкиваешь.

О, это пустая трата времени думать о Джеке. Скоро я собираюсь вернуть Лью. Тогда он, Эмми и я, найдем нам где-нибудь подходящие место и осядем там. Место, где будет зелено и спокойно, где будет вода. Может рядом с Мерси. И мы вновь будем семьей. Это всё што меня волнует.

Я дрожу и укутываюсь в свой плащ посильнее.

Здесь в тумане так холодно.

А без улыбки Джека даже холоднее.

Наконец, после целых двух дней пути в кромешном тумане, тот начинает истончатца. Он не уходит полностью, но ветер подхватывает его и растягивает, превращая будто в длинные серые перья, парящие вокруг нас. Воздух всё еще холодный и промозглый. Сложно поверить, што это полдень середины лета.

И вот тогда мы выходим на повешенных.

Их четверо. Вздернутые веревками за шею, петли которых свисают с большой ветки, обугленного молнией, дерева. Их тела болтались от дуновения легкого ветерка, их лица и руки были серыми, в тех местах где были покрыты засохшей золой. Туман обволакивал и их тела.

Мы подъехали. Очень долго, мы просто сидим на наших лошадях и смотрим на мертвецов. Никто ничего не говорит. Лошадь Эпоны фыркает.

Джек слазит с Айкса. Он подходит к дереву и трогает за руку ближайшего висельника. Он присаживаетца на корточки и щупает землю. Он обратно одевает свою шляпу и смотрит на Айка.

— Это Тощий Ник, — говорит Айк, — и эээ...

— МакНалти, — говорит Томмо.

— И то верно, МакНалти. А это два два парня, которые с ними были. Они останавливались в «Одноглазом» за ночь, до вашева появления. Поднялись все вместе с позоранку на следующие утро и ушли на своих двоих.

— Они мертвы, по крайней мере, дня два, — говорит Джек.

— Должно быть с кем-то пересеклись, — говорит Айк.

— Ага, — говорит Айк, — должно быть так и было. Несчастные ублюдки.

Он цокнул своему мустангу и повел его мимо висельников. Я пропускаю всех остальных вперед, и жду, пока Джек не усаживаетца на Аякса.

— Ты с Айком знаешь, чьих это рук дело, — говорю я.

— Ага, — говорит он.

И уголок его губ слегка дергаетца.

— Тонтоны? — спрашиваю я.

— Похоже, што они, — говорит он.

— Почему у них на лицах и руках пепел? — спрашиваю я.

— Незваных гостей никто не ждет с распростертыми объятьями на Полях свободы, — говорит он. — Иногда Тонтоны вешают, в другой раз отрезают головы и насаживают их на колы. Но они всегда оставляют на лицах пепел. Вот так и можно узнать, что ты попал на их территорию. Умник видит это и поворачивает подобру поздорову, и валит отсюдава к чертям, настолько быстро, насколько способен.

— Но мы не поворачиваем, — уточняю я.

— Нет, — говорит он. — Мудрость не та добродетель, к которой устремлены все мои помыслы.

Даже, когда мы уже давно проехали висельников, я не могла перестать думать о Викаре Пинче. О ДеМало и остальных Тонтонах.

С каждым шагом мы приближались к Полям Свободы. Но я до сих пор не придавала особова значения тому, с чем нам придетца столкнутца. Кто будет нам противостоять. Но теперь, я думаю об этом.

Тонтоны вешали людей. Отрезали головы и насаживали из на кол. Ибо нечего было шаритца кому ни попадя по земле Короля. Такие люди не станут дважды раздумывать над убийством Лью. У меня пронеслось в голове всё, што мне говорила Хелен. Всё то, што мне было известно о Пинче и ДеМало. Но мне нужно знать больше. Я должна знать своего врага. Я должна знать всё, што знают Джейк и Айк.

А им многое известно, я в этом уверена. Я собираюсь заставить их, всё мне рассказать. Они мои должники.

Я подождала, пока мы не разбили на ночь лагерь. Эпона пошла первой в дозор. Эш, Эмми и Томмо завернулись в свои спальники и уже дрыхли без задних ног. Айк устроился у бревна. Его голова свесилась ему на грудь.

Джек с Неро сидели у костра и играли в кости. Как только Джек обнаружил, што Нероо умеет считать, он вырезал пару кубиков и научил ворона играть. Неро подбрасывает кости клювом.

Я иду и останавливаюсь прямо рядом с ними. Неро выбрасывает две шестерки.

— Черт, — говорит Джек. — Он опять меня сделал. Никогда не думал, што проиграю какой-то вороне. Думаю, он жульничает.

Неро подпрыгивает вверх-вниз и вопит от восторга.

— Если и так, Джек, — говорю я, — то этому он понабрался от тебя. Я хочу поговорить. С тобой и Айком.

Он вздыхает. Как будто именно этого он и ожидал. Но он встает и слегка пинает Айка. Тот с ворчанием просыпаетца.