Мойра Янг – Кроваво-красная дорога (страница 54)

Эш с Эпоной делают последний рывок, подтягивают веревку, и мы с Джеком выбираемся из воды на илистый берег.

Мы лежим, восстанавливаем дыхание.

— Саба! — Эмми бросаетца ко мне. — Саба! Я думала, што ты утонула! Я думала, што потеряла тебя!

— Пошли, Эмми, — говорит Эш. — Дай Сабе возможность перевести дух.

— Спасибо, Эш, — говорю я.

Она уводить Эм от меня. Эпона подает мне руку и крепко обнимает меня.

— Спасибо, — говорю я.

— Эш и я не очень хорошо плаваем, — говорит она. — Тебе повезло, што Джек был там.

Он улыбаетца своей широкой чванливой улыбкой.

— Не могла бы ты еще раз повторить это, Эпона? — говорит он. — Не думаю, што Саба на самом деле понимает, как ей повезло.

Я начинаю чувствовать себя глупо из-за того, што я бросилась ему на шею. Как будто я была беспомощна.

— Меня не нужно было спасать, — говорю я. — У меня было все под контролем, пока ты не явился.

Он смотрит на меня, открывает рот. Дождь стекает по его лицу.

— Это у тебя-то? — говорит он. — Ты вообще в своем уме. Похоже, што нет. Пять минут назад, ты болталась на камне, на вершине водопада, посреди клокочущей воды и не было никакой возможности, повторюсь, никакой, выбратца оттуда. Любой нормальный человек не будет утверждать, што у него всё было зашибись. И, поправь меня, если я ошибаюсь, но когда я добрался до тебя, то очень хорошо расслышал, што ты никогда никому не была так рада в своей жизни.

— Вовсе нет, — говорю я.

— Эээ... думаю, мы просто двинем к таверне, — говорит Эш.

Она, Эпона и Эмми исчезают.

Джек смотрит на меня тяжелым взглядом.

— Ты весь мозг уже вынесла, — говорит он.

— А ты самый надутый и чванливый из всех, кого мне доводилось встречать, — говорю я. — У меня для тебя новость, Джек. Не такой уж ты и крутой. Да ты вообще не крутой. Ты вообще пустышка! Если бы я бы не доверилась тебе и твоему дурацкому плану, штобы пойти и повидатца с твоим дурацким другом в какой-то дурацкой таверне, я бы вообще не оказалась в реке!

— О, я знаю, иза чего ты так взвилась, — говорит он. — Дело опять в Эш.

— Вот еще! Как бы там ни было, я не могу думать об Эш или о тебе, или о ком-нибудь еще!

— О ком-нибудь еще! — взвился он. — Все дело в твоих крошечных мозгах! Ты сама-то знаешь, што тебе нужно?

— Да! Мне нужно, штобы ты ушел и оставил меня в покое! — кричу я в ответ.

— Нет! Што тебе нужно так это развеятца! О Боже, если ты свихнулась, то я должно быть еще больше сошел с ума! И знаешь почему? Потому что даже на мгновение подумал, што мы с тобой могли бы...

— Могли бы што?

— Черт возьми, Саба, я думал, што мы могли бы хорошо провести время! Знаешь... я бы помог тебе найти брата и мы бы с тобой могли... ну, ты знаешь.

— Нет! Я не знаю, Джек! О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Вот о чем я говорю.

Он притягивает меня к себе, хватает меня за лицо и целует.

Я развожу раками. Поначалу, от шока. Но теперь я уже просто стараюсь держать подальше свои руки от Джека. Им не терпитца прикоснутца к нему. Касатца его рук, лица, спину, груди. Я не могу этова им позволить.

Я пихаю его. Он падает обратно в грязь.

— За што? — кричит он.

— За то, што поцеловал меня! — кричу я. — И не смей больше этого делать!

— Ох, не переживай об этом, — говорит он. — Я лучше прыгну в водопад!

Он подымаетца.

— Я лучше буду спать голым в гнезде полным скорпионов! — говорит он.

Он уходит прочь, ведя Аякса за собой.

Я иду следом с Гермесом.

Мои губы покалывает.

На петлях поскрипывает поблекшая вывеска. С неё на нас смотрит нарисованный мужик, а вместо одного глаза здоровая дырень.

— Вот мы и на месте, — говорит Джек. — Милости просим в Одноглазого.

Таверна из черного камня, горбилась приземистым домиком неказистова вида среди горы. Дождь хлестал по её провисшей кровле крыше и переливался через край. Из трубы сочился бледный дымок.

— Выглядит не очень радушным, — говорит Эш.

— Мне не нравитца это, — говорит Эмми.

— Вы просто замерзли и устали, — говорит Джек. — После того, как вы опрокинете в себя миску беличьего рагу Айка, все будет выглядеть намного радужнее.

Мы привели наших лошадей к стойлам. Здесь уже стояло несколько жеребцов, включая большого пегова мустанга и маленьква серого ослика, прижавшихся к друг другу, штобы было теплее. Они навострили свои уши и тихо заржали, когда мы привязывали своих копытных рядом с ними.

— Видишь? — говорит Джек. — Мы здесь не одни. Сначала нам нужно будет устроитца, а потом займемся припасами и лошадьми.

В единственном окне горит свеча, и вдоль стены идет узкая полоска света. Джек звонит в колокольчик, висящий у старой побитой деревянной двери. В ту же секунду свеча гаснет.

— Похоже, што твой друг Айк не нуждаетца в компании, — говорю я.

— Наверное прознал, што придешь ты, — говорит Джек, с угрюмым выражением лица.

Он тянет за ржавую щеколду, та не поддаетца. Он барабанит в дверь кулаком. Бум, бум, бум. Бум, бум, бум.

— Айк! — кричит он. — Айк Твелвтрис! Это я! Джек! Впусти меня!

Ничево.

— Эй! Откройте! — кричу я и барабаню в дверь.

Я собираюсь попытаться открыть ее плечом, но Джек тянет меня обратно.

— Погоди, — говорит он. — У меня ловчее выйдет.

Он отклоняетца назад, заносит ногу и со всей дури лупит по двери ступней, отчего дверь тут же распахиваетца. Он проходит внутрь, а мы за ним.

Мы видим их во всей красе.

Я достаю свой арбалет и нацеливаюсь.

Рядом со мной Эш и Эпона делают то же самое.

— Не стрелять! — командует Джек.

Мое сердце бешено колотится. Мы держим наши арбалеты, тетивы натянуты, стрелы готовы к полету.

Мы смотрим на людей, собравшихся перед нами, их оружие наготове. Наберетца, по крайней мере, человек двенадцать. Все на ногах, с обнаженными ножами, готовыми луками, целящимися прямо в нас. Это самае отвратная свора негодяев, што мне доводилось видеть на своем веку. Шрамы на роже от ножей, у кого-то повязка на глазу, сломанные носы, не хватает уха, кто-то трехпалый. Даже самая низшая падаль, проживавшая в городе Надежды, просто милейшие создания, просто цветочки весной.

Первое, што я делаю, быстро оглядываю комнату. Не упаская ничего. Это вытянутое помещение с низким потолком. Камин стоит посреди, разожжен и пышет жаром. Прямо перед очагом, здоровый стол с котелком посреди него и каменные питьевые бочонки.