Мотя Губина – Его маленькая Кнопка (страница 36)
— Не звонил, — вздыхает она. — Юлечка, успокойся, ты делаешь только хуже…
Но я не могу. Закрываю глаза, и перед ними — Егор. Его синяк, сломанная рука того урода, крики отца: «Ты опозорил нас!»
— Прости… — шепчу в темноту, но ответа нет.
Тело снова проваливается в тяжёлый сон. Где-то там, за пределами этой лихорадки, решается его судьба. А я беспомощно горю, запертая в клетке из одеял и таблеток.
Ночь. Жар спадает, но голова всё ещё тяжёлая. Сквозь сон чувствую, как кто-то осторожно трясёт меня за плечо.
— Юля… Проснись… — мамин шёпот пробивается сквозь туман в голове.
Открываю глаза. В темноте вижу её силуэт, подсвеченный включенным светом из кухни.
— Что… — голос хрипит, но голова чуть более ясная.
— Почему не сказала, что на тебя напали? — мама присаживается на край кровати, гладя меня по руке. — Серёжа звонил. Скинул новости… — она протягивает телефон. На экране — заголовок:
— Егора оправдали, — мама вытирает мою слезинку краем одеяла. — Он будет участвовать в соревнованиях.
— То есть… всё хорошо? — сажусь, прижимая телефон к груди. Экран светится, как маленький маяк.
— Да, хорошо. Твой братец — любитель скандалов постарался, — мама хмурится, но в её глазах вижу гордость старшим сыном. — Но если ещё раз скроешь такое… Навеки запру дома! Поняла?
Кивнула, пряча улыбку в подушку. Мама накрывает меня одеялом плотнее.
— Спи теперь.
Она уходит на цыпочках, прикрывая дверь. Я переворачиваюсь на бок, прижимая телефон к сердцу. Экран гаснет, но внутри горит ярче любого фонаря.
Закрываю глаза, и перед сном возникает его лицо: без синяков, без боли. Улыбается так, будто уже держит кубок. Да, я ничего для этого не сделала, но… Но главное, что с Егором всё хорошо.
— Спасибо, Серёж… — шепчу в темноту и проваливаюсь в сон, где нет тревог. Только трибуны, мяч, летящий в кольцо, и его руки, ловящие меня на краю пропасти.
Глава 38
Все получилось!
Сквозь сон чувствую, как мама осторожно трогает мой лоб. Её рука уже не кажется холодной…
— Слава Богу… Юлечка, я на работу, — шепчет она, подтягивая повыше моё одеяло. Кивнув в полудрёме, проваливаюсь обратно в сон.
Просыпаюсь от того, что солнечный зайчик пробился между занавесками и прыгнул мне прямо на лицо. Приподнимаюсь на локте — голова не болит, тело лёгкое, будто вчерашний жар приснился.
— Не может быть… — бормочу, растягиваясь на кровати, словно котёнок. Вчера еле дышала, а сегодня — будто и не болела.
Беру с тумбочки телефон проверить время, и от всплывающего окна на экране сердце прыгает к горлу — сообщение от Егора:
«Кнопка, доброе утро. Посмотри в окно.»
Отправлено 10 минут назад. Вскакиваю с кровати босиком и бегу к окну. Занавеска со скрипом отлетает в сторону, а створка распахивается. Внизу, на тротуаре, стоит Егор. В руках — букет ромашек, а асфальт под его ногами разукрашен мелом: «Кнопка, ты лучше всех на свете!» и… нарисованы те же ромашки! Егор смотрит в телефон, а потом резко поднимает голову, будто почувствовав мой взгляд.
— Привет! — кричит, улыбаясь во весь рот и размахивая букетом ромашек. Потом ставит ладони рупором, и его громкий, звонкий голос долетает даже до нашего седьмого этажа: — Кнопка, ты лучше всех на свете!!!
— Идиот! — кричу в ответ, но смех рвётся наружу.
Он подмигивает, делая шаг к подъезду. Я срываюсь с места, забыв про тапочки. Как только гудит домофон — открываю не глядя и распахиваю дверь квартиры.
Стою в коридоре, нервно прислушиваясь к лифту. Но вместо привычного гула — грохот и ругань сверху:
— Аккуратнее! Диван не влезет! — орут соседи, перегораживая шахту мебелью.
— Да быстрее уже! — топаю ногой, цепляясь за ручку двери. Как не вовремя!
И тут ОН появляется — бежит вверх, перепрыгивая через две ступеньки. Ромашки в его руке трясутся, лепестки осыпаются на пол.
— Юль! — Егор вылетает на седьмой этаж, запыхавшийся, но бесконечно счастливый.
— Ты… с ума сошёл? Семь этажей! — бросаюсь к нему.
Он ловит меня на лету, подхватывает под колени. Букет прижимает к груди, чтобы не помять, но цветы всё равно хрустят.
— Не мог ждать! А ты зачем выбежала, глупая? — смеётся, прижимая к себе. — Ноги же босые!
— А ты зачем ромашки давишь? — тычу пальцем в смятые стебли.
— Потому что ты — ненормальная, — он несёт меня обратно в квартиру, открывая дверь ногой, ставит на пол и вручает цветы.
— Держи. Они ещё вчера должны были быть тут, но…
— Но я горела, как факел, — заканчиваю за него, нюхая цветы. Пахнут пылью и… Егором.
— Тебя оправдали? Правда? — хватаю его за рукав. — Как Серёжа помог? Что с тем сыном замминистра? — засыпаю его вопросами, но тут…
Из кармана куртки парня раздаётся… тонкий писк. Я замираю, а он, ухмыляясь, достаёт маленький серый комочек с голубыми, как небо, глазами. Глазами, как у Егора.
— Это… — дыхание перехватывает.
— Сюрприз, — он кладёт котёнка мне на ладони. Тот дрожит, цепляясь коготками за рукав пижамы. — Сибирская порода. Гипоаллергенная.
— Но папа… — оглядываюсь на закрытую дверь спальни родителей, хотя они давно все на работе.
— Звонил твоей маме. Разрешила, — Егор достаёт из рюкзака пакет с кормом. — Сказала, папа с кошкой этой породы однажды в гостях у кого-то сидел, и всё хорошо было.
Котёнок тычется носом в мою шею, мурлыча, как маленький моторчик. Слёзы наворачиваются сами собой.
— Он же дорогой… Зачем… — глажу бархатистую шерсть, не в силах поверить своему счастью.
— Потому что мечты должны сбываться, Кнопка. Как ты его назовёшь?
Я смотрю на маленькое чудо, которое теперь принадлежит мне, и выдыхаю:
— Великан. Я назову его Великаном.
Егор смеётся и ерошит шерсть на кошачьем затылке. Только я хочу возмутиться, что это моё исключительное право, как получаю поцелуй в нос.
— Хорошее имя, — шепчет Егор, а я вспыхиваю от неловкости…
— Пойдём… Чай пить…
— Пойдём, Кнопка.
Хватаю Егора за руку и тащу на кухню, стараясь скрыть, что мои щёки сейчас похожи на два сочных томата. Торопливо усаживаю парня за стол, а котёнку наливаю в блюдечко молока. И пока тот с громким урчанием, словно внутри него работает тракторный мотор, лакает молоко из блюдца, засыпаю парня вопросами:
— Теперь рассказывай! Как Серёжа всё провернул?
— Юль, ты точно здорова? Вчера температурила, а сегодня скачешь, как заяц.
— Со мной всё хорошо! — быстро грею для нас воду и суетливо мечусь по кухне, выискивая что-нибудь к чаю. В итоге решаю остановиться на паре-тройке бутербродов, и, судя по заблестевшим глазам парня, — я не прогадала. — Рассказывай, не уходи от темы.
— Как прикажете, — усмехается Егор, откусывая огромный кусок бутерброда. — Твой брат — просто супер. Нашёл в соцсетях фото того придурка. Он в тот же день выложил сторис: пьяный, с бутылкой в парке, в компании всех своих товарищей. Лица их засветил знатно. А ещё… — Егор достаёт телефон и листает галерею. — Камер в парке и вправду не было, но это твоего брата не остановило. Вот запись с камеры машины, припаркованной у парка. Не знаю, как он её нашёл, но факт остаётся фактом. Тут видно, как они нас окружили первыми.
На экране — мы с Егором, а вокруг трое парней. Один из них — тот самый, с лицом сытого хорька, — толкает меня, а потом бьёт Егора в лицо.
От воспоминаний щемит сердце, но Егор продолжает как ни в чём не бывало:
— Серёжа собрал всех наших одноклассников, опросил учителей, не поленился сходить к тренеру и в мою старую школу. Со всех снял показания, а потом притащил всё это на пресс-конференцию к замминистру. И всё это — за полдня!
— И что? — ставлю перед ним чашку с чаем, забыв предложить сахар.
— У того «сынка» уже были проблемы с полицией. Отец пытался замять, но когда журналисты подключились… Тот сдал сына, как горячую картошку, — Егор усмехается. — «Конечно, он понесёт наказание по закону», — цитирует он, передразнивая официозный голос. — Журналисты словили хайп, новости пестрят заголовками, а тем уродам светит что-то посерьёзнее штрафа. Так что теперь этому папаше не до нас.