Мотя Губина – Его маленькая Кнопка (страница 33)

Тут мы сворачиваем на одну из дорожек, где нет фонарей. Я не люблю эту часть парка: тёмную, пустынную, с дорожками, засыпанными опавшими листьями.

Какое-то время идём в тишине, но потом я буквально чувствую, как напрягаются плечи Егора, который крепко держит мою руку. А потом слышу голоса, хриплый смех, мат, лязг банки об асфальт. Из больших кустов буквально вываливается группа парней: взрослых, с сигаретами в зубах и стеклянными взглядами. Один из них, в рваной куртке, тут же замечает нас.

— О, куда это малыши прутся посреди ночи? — протягивает он, и запах перегара бьёт в нос.

Я вжимаюсь в Егора, хватая его за край толстовки. Он слегка прикрывает меня собой, продолжая идти вперёд, будто не замечая их.

— Эй, ты! Глухой? — другой, повыше, шагает наперерез. — С нами пойдёте, а? Малявка твоя симпатичная…

— Проходите мимо, — спокойно говорит Егор, но в его голосе звенит сталь.

— Ой, какой серьёзный! — смеётся третий, хватая его за плечо.

Всё происходит за секунду. Егор резко разворачивается, перехватывает руку парня и одним мощным броском перекидывает через собственное плечо. Тот, взвыв, летит пару метров и приземляется носом в землю. Остальные замирают, потом рвутся вперёд, словно свора собак.

Я взвизгиваю, но Егор лишь молча и без колебаний отбрасывает меня к скамейке, принимая бой со взрослыми парнями.

Сердце колотится так, что, кажется, вырвется наружу. Егор бьётся с тремя, двигаясь чётко, словно профессиональный боец: блок, уклон, удар. Один из нападающих бьёт ему в челюсть, и кровь брызгает на куртку. Егор лишь стискивает зубы, сбивает противника с ног и рвётся ко второму.

— Давай, подходи, гад! — орёт тот, размахивая кулаками, но Егор ловит его за запястье и резко проворачивает: хруст, крик. А я сижу на скамейке, не в силах пошевелиться.

Третий, самый молодой, прыгает ближе и пытается схватить меня за руку. Я вскрикиваю, шарахаюсь назад, но Егор уже рядом. Удар в солнечное сплетение, и парень сгибается, захрипев.

— Всё! Хватит! — рявкает Егор, его дыхание сбивчивое, лицо в крови.

Пьяные, пошатываясь, поднимаются с земли, бормоча угрозы. Но драться больше не решаются — видимо, протрезвели от адреналина.

— Пошли, — Егор берёт меня за руку, крепко, почти до боли, и тащит за собой к выходу из парка.

Мы идём молча, пока не подходим к моему дому. Он останавливается под фонарём, и я вижу ссадину на его щеке и синяк под глазом.

— Прости, — выдыхает он. — Я не хотел, чтобы ты…

— Не извиняйся, — перебиваю я, голос дрожит, но внутри что-то кричит: «Он защитил меня!». — Спасибо.

Он кивает, потупив взгляд. Потом неожиданно обнимает — быстро, крепко, и отступает, словно пугается собственной смелости.

— Завтра в школе увидимся, — говорит он, поворачиваясь уходить.

— Егор! — окликаю его. — Ты…

А дальше просто бегу к нему в объятия. Он ловит меня так, словно давно ждал. Наши губы находят друг друга, а сердца соединяются в общем бешеном ритме. Я цепляюсь за него как за якорь в бушующем шторме. Он гладит меня по волосам и спине, заставляя чувствовать себя в безопасности и… Счастливой!

— Кнопка, — глухо просит он, — иди, уже поздно. Родители наверняка волнуются.

— А как же ты? — шепчу, не в силах вырваться из его тёплых объятий.

— Не переживай, — на лице парня, освещённого светом фонаря, появляется короткая усмешка, — один я не настолько красивый, чтобы меня останавливать.

Я внимательно смотрю на него, а потом крепко обнимаю перед тем, как Егор ставит меня обратно на землю и, наконец, отпускает.

— Всё же будет хорошо? — спрашиваю его с опаской.

— Всё будет хорошо, — уверенно кивает он.

И я ему верю.

Глава 34

Плохая новость

Утром я вхожу в здание школы, полная надежд и сомнений. Егор… Вчера случилось то, что просто перевернуло… Всё… Теперь я знаю, что не безразлична этому большому, классному парню. Ещё непонятно, что будет дальше, но сердце трепещет от волнительного предвкушения…

И тем больнее оказалось падать, когда в коридорах школы я наткнулась на одноклассников.

— Юль, ты в курсе? — окликает меня Элька Зубова, без привычной привычки растягивать слова. — Вчера Грушев в парке с парнями взрослыми подрался!

Улыбка моментально слетает с лица, а сердце падает в пятки.

— Что ты сказала⁈

Элька мнётся, перебирая брелок на рюкзаке. Я хватаю её за руку и требовательно дёргаю на себя.

— Эля, повтори!

— Да говорят все! Он вчера в парке был! Говорят — троих избил. Одному руку сломал. Они заявление в полицию написали! — она кивает в сторону лестницы. Там, на втором этаже, как раз находится кабинет директора. — Его мама уже там… И тренер пришёл.

— Но он меня защищал! — практически кричу, в панике оглядывая одноклассников. — Мы вчера возвращались от его мамы, они на нас напали! Почему заявление в полицию написали на него, а не на них⁈

— Вы были вместе? — хмурится Царёв.

Я киваю. Сейчас уже без разницы, как отреагируют одноклассники на наше общение, я просто боюсь за Егора.

Но, как ни странно, никто не смеётся и не думает подначивать меня. Наоборот — ребята обеспокоенно переглядываются между собой.

— Но если вы были вместе, то ты наверняка можешь подтвердить, что он защищался… — гомонят они.

— Ребята, баста! — к нам по лестнице спускается Марков. — Там всё серьёзно. Говорят, даже с соревнований его могут снять.

— Но это же нечестно! — я поворачиваюсь к одноклассникам в поисках поддержки. — Это была защита! Почему вообще на него завели дело⁈

— Потому что он использовал приёмы профессиональной борьбы против беззащитных.

— Но он сейчас даже не занимается! Сказал, что в этом году решил временно перестать ходить на борьбу, потому что очень важные соревнования по баскетболу и не хочет распыляться, — мне хочется плакать от невозможности объяснить происходящее. Неужели там все идиоты⁈

Я дёргаюсь и натыкаюсь спиной на Маркова. Он стоит, скрестив руки, с непривычно серьёзным лицом.

— Юль, — он кивает в сторону лестницы, — если ты подтвердишь, что вы были вместе, то народ готов к директору идти. Скажем, что Грушев не виноват.

— Костя, нельзя! — позади нас раздаётся голос Антонины Ивановны. Учительница алгебры подходит к нашей компании, торопясь и поправляя сползающие очки. — Вы только усугубите. Директор разберётся.

— Но он защищал её! — Марков выступил вперёд, жестикулируя. — Эти уроды напали первыми!

— И что? — Антонина Ивановна прищуривается. — Вы видели? То, что скажет Юля, и так примут к сведению. Когда будет нужно, её вызовут. А ваши показания никто и слушать не станет.

Марков замер. Вокруг нас уже собрались одноклассники: Царев с блокнотом, Лера, притворно зевающая, Стасенька, прячущаяся за спиной Соколовой. Все ждали, словно я держала ответ.

— Я… — голос предательски дрогнул. — Они хотели…

— Милая, мне всё понятно, — перебивает учительница, смягчив тон. — Но сейчас не время для самодеятельности. Там пострадал отпрыск крупного чиновника, так что чем меньше сейчас будем создавать суеты — тем лучше. Иди на урок, Юля.

Она берёт меня за плечо, направляя к кабинету, но я вырываюсь.

— Нет! Вы не понимаете, он же…

Из-за угла доносится грохот распахнутой входной двери. В коридор врывается Иван Сергеевич, отец Егора. Его лицо просто багровое, кулаки сжаты. Он практически сносит Маркова, стоящего на пути к лестнице, но в последний момент тормозит, заметив между нами классную.

— Где он? Где мой сын⁈ — рявкает так, что стены дрожат.

— В кабинете директора, — тихо бормочет Стасенька, прячась за Марковым, пока Антонина Ивановна хватает ртом воздух от подобной наглости.

Иван Сергеевич несётся вперёд, перепрыгивая через три ступеньки. А через мгновение до нас доносится его взбешенный голос.

— Егор! Ты с ума сошёл⁈ Там был сын замминистра! Ты позоришь меня, нашу фамилию! Он должен был быть на матче как спонсор! Ты хоть головой своей думал, или тебе эта девка все мозги отбила⁈

— Иван… — доносится негромкий голос матери Егора, приглушённый расстоянием.

— А ты вообще молчи, Оля! Из-за тебя всё! — рычит он, а затем дверь захлопывается, отрезая нас от дальнейших разборок.

Я в панике дёргаюсь вперёд. Ноги сами несут вверх по лестнице, но меня за край кофты хватает Лерка.