Мотя Губина – Его маленькая Кнопка (страница 17)

Я открываю рот, но слова застревают в горле.

— Я не знаю… Но… Вроде, да… Он хороший!

— Господи, — она нервно сминает салфетку, — Боже, Юля! Ты же ещё — ребёнок!

— Неправда! — слёзы предательски жгут глаза. — Мама, мне почти восемнадцать!

На её лице такая гамма чувств, что мне становится страшно.

— Мам… — медленно зову её, привлекая внимание. — Да, ты права. Он мне нравится, — шепчу, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но я не забросила учёбу. Честное слово. Позволь нам общаться… Хоть иногда. И… не говори папе.

Последнюю фразу я практически выталкиваю из себя. Но это правда. Если с мамой я ещё надеюсь договориться, то папа… Папа в нашей семье самый упрямый.

Мама вздыхает и какое-то время молчит. Я уже думаю, что откажет, как она вдруг говорит:

— Ладно. Но одно условие — никаких прогулов. И если средний балл упадёт хоть на десятую…

— Не упадёт! — я чуть не опрокидываю стул, бросаясь обнимать её., а потом, решившись, быстро выпаливаю: — Мам, у него товарищеский матч в Береговске. В воскресенье. Это всего час на электричке. Он… меня пригласил. Можно, я поеду?

Женщина хмурится, явно не готовая к такому быстрому развитию наших отношений.

— Юля!

— Мам, ну пожалуйста! Это же выходной!

Какое-то время она молчит, но потом внимательно смотрит на меня и кивает.

— Хорошо, но при одном условии, — мама аккуратно освобождается от объятий, и серьёзно смотрит на меня. — Познакомь меня с ним. Я хочу сама посмотреть, что это за мальчик, и решить, насколько он воспитанный и серьёзный.

Если до этого я думала, что всё, наконец, наладилось, то сейчас сердце падает снова.

— Но мы… не так, чтобы много общаемся… — лепечу, не представляя, как скажу подобное условие Егору. Разве мы в таких отношениях, чтобы знакомиться с родителями?

— По-другому не будет, — рубит она, и я понимаю, что мама говорит всерьёз. — Либо я на него посмотрю, либо считай, что моё разрешение аннулируется.

— Я… Я спрошу его, — лепечу, боясь даже глаза поднять.

— Вот и хорошо, — она встаёт и идёт в свою комнату. — Тогда, если ты не против, я ещё немного посплю. Переживания о загулявшей дочери с утра пораньше, как ты понимаешь, не способствуют расслаблению после трудовых суток.

Я провожаю её взглядом, а затем запираюсь у себя в комнате с телефоном.

Несколько секунд пялюсь в тёмный экран, понимая, что ладони становятся влажными, а потом делаю резкий вдох и, разблокировав экран, набираю сообщение однокласснику.

«Егор… она хочет с тобой познакомиться. По-нормальному. Говорит, тогда разрешит ехать на матч.»

Три точки появляются почти сразу. Я представляю, как Егор где-то там, на другом конце города, застывает с телефоном в руке.

«Охренеть. То есть… хорошо. Когда?»

Я улыбаюсь и смотрю в окно, где яркое осеннее солнце освещает наш двор. Дети играют в футбол, а старый сосед, как всегда, ругает их за то, что мяч летит к нему под балкон.

«Сегодня вечером. Ты свободен?»

Ответ приходит мгновенно:

«Для тебя — всегда.»

Я тут же вспыхиваю, как спичка, и прячу телефон под подушку, словно кто-нибудь ещё, кроме меня, может прочесть его слова.

Глава 13

Егор знакомится с мамой

Субботний вечер встречает нас неожиданным теплом. Я стою у чугунных ворот парка, нервно перебирая складки нового синего свитера — того самого, который выбрала специально для этой «встречи с тем мальчишкой», как назвала его мама.

— Ты уверена, что он придёт? — мама поправляет воротник своего серого пальто, которое надевает только по особым случаям. Она волнуется? Почему? Мне кажется, взрослые никогда не волнуются, тем более, когда говорят с такими, как мы…

Я смотрю на часы — 18:58.

— Да, он…

Моя фраза обрывается, когда у ворот появляется Егор. Я едва сдерживаю улыбку — в тёмно-синих джинсах и белой рубашке с аккуратно застёгнутым воротником он выглядит так неестественно официально, будто собрался не в парк, а на выпускной. Его обычно растрёпанные волосы тщательно уложены, а в руках он сжимает два небольших букетика. Первый: букет из белых хризантем., который он протягивает маме. А второй… Второй букет из ромашек достаётся мне!

— Здравствуйте, — Егор делает шаг вперёд и слегка склоняет голову. — Очень приятно познакомиться, Ирина Викторовна. Это вам.

Мама принимает цветы, поднимая одну бровь.

— Интересно… Ты — романтик, Егор Грушев?

Я закатываю глаза, но Егор лишь смущённо улыбается, и я замечаю, как у него дрожит нижняя губа — он действительно нервничает.

— Меня воспитывала мама. Она любит цветы.

— Ладно, — мама благосклонно кивает, прижимая скромный, но очень красивый букет к груди. — Пойдёмте, прогуляемся по парку.

Мы движемся по главной аллее, и я с ужасом осознаю, что не знаю, о чём говорить. Просто утыкаюсь пылающим лицом в цветы и боюсь даже глаза поднять от них. К счастью, мама быстро берёт ситуацию в свои руки.

— Так ты, Егор, в баскетбол играешь?

— Да, — он кивает, и его плечи немного расслабляются. — Уже семь лет. Сейчас я капитан команды «Тайфун».

— И как успехи? — мама аккуратно перешагивает через корень дерева, выступающий на тропинке.

— В прошлом месяце выиграли региональный этап среди школьников, — в голосе Егора появляются знакомые мне гордые нотки. — Теперь готовимся к областным соревнованиям. Если пройдём — будет всероссийский финал в Сочи.

Я украдкой наблюдаю, как мама кивает, задавая уточняющие вопросы. Егор отвечает спокойно, без обычной своей бравады, временами даже застенчиво.

— А учёба? — неожиданно спрашивает мама, когда мы останавливаемся у фонтана. — Как успеваемость?

Егор слегка заминается, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Не так хорошо, как у Юли, конечно. Но стараюсь. Особенно по точным наукам.

— Он очень способный, — неожиданно вступаюсь я, вспоминая последнюю контрольную. — В прошлый раз он единственный в классе решил задачу с параметром. Даже Антонина Ивановна была удивлена.

Мама поднимает бровь, но ничего не говорит. Мы медленно доходим до озера, где плавают утки, и останавливаемся у перил.

— Юля, купи нам мороженое, — вдруг говорит мама, кивая на ларек, стоящий на довольно большом расстоянии от нас. — Только не эскимо, оно здесь не очень вкусное.

Я понимаю намёк — ей нужно поговорить с Егором наедине.

Оставлять их реально страшно, но выбора мне никто не оставляет. Поэтому я несусь со всех ног к ларьку, а потом обратно, стараясь дышать правильно и двигать туловищем, как учил Егор.

Когда возвращаюсь с тремя вафельными рожками (один с крем-брюле для мамы, и с шоколадом для меня и Егора), они о чём-то оживлённо беседуют. Мама даже смеётся, прикрывая рот ладонью, — верный признак, что ей действительно весело.

— Вот, — протягиваю мороженое.

— Спасибо, — Егор берёт рожок, и наши пальцы ненадолго соприкасаются. От этого лёгкого прикосновения по спине пробегают мурашки.

— Ладно, мне пора, — неожиданно говорит мама, взглянув на часы. — У меня сегодня дежурство в поликлинике.

— Я вас провожу, — тут же предлагает Егор.

— Не надо, — она улыбается, поправляя сумку на плече. — Оставайтесь, погуляйте. Только, Егор, к восьми вечера моя дочь должна быть дома.

— Конечно, — он кивает так серьёзно, будто даёт клятву. — Я сам прослежу.

Когда мама скрывается за поворотом аллеи, мы с Егором одновременно выдыхаем и смеёмся.

— Ну как? — спрашиваю я, слизывая подтаявший шоколад с рожка.