Мотя Губина – Его маленькая Кнопка (страница 12)
Он замолкает, и в воздухе висит угроза.
— Мы подумаем о переводе в другую школу. Перестань портить себе жизнь.
Я запираюсь в комнате, уткнувшись лицом в подушку.
Они не правы. Они не правы. Они не правы.
Но…
А вдруг правы?
Я его действительно совсем не знаю, ведь он только пришёл. Но где-то в глубине души понимаю — быть не может, чтобы такой, как Егор, оказался негодяем.
Телефон вибрирует.
Сообщение от Егора:
Я не отвечаю.
А потом выключаю телефон и зарываюсь в одеяло.
Впервые в жизни ненавижу себя за то, что послушалась родителей. Но я слишком слаба, чтобы им противостоять. А перевод в другую школу? Нет, я такого не вынесу. А значит, нужно перестать думать о Егоре Грушеве…
Уже позже я лежу в темноте, впиваюсь пальцами в подушку, и в голове стучит только одно слово:
«Предатель».
Серёжа. Мой собственный брат, с которым мы всю жизнь делили секреты.
Два дня дня назад я не выдержала и рассказала ему про Егора.
Мы сидим на кухне в три часа ночи, пьём чай с мятой. Серёжа корчит рожу, пока я шёпотом тараторю о том, как Егор защитил меня от Шубина, как улыбался, когда учил меня бегать кросс. Как болтает со мной во время уроков…
— Ты влюбилась, — констатирует он, и я не отрицаю.
— Он… не такой, как все, — бормочу я, пряча лицо в чашке.
— Понятно, — Серёжа хмыкает, но не троллит. — Просто будь осторожна. Такие парни…
— Какие «такие»? — я хмурюсь.
— Ну… звезда школы, спортсмен, все девчонки слюни пускают. Ты уверена, что он не клоун?
Я сжимаю кружку так, что пальцы белеют.
— Ты как все.
— Юль, я просто…
— Ты его даже не знаешь!
Серёжа замолкает, потом вздыхает и неожиданно гладит меня по голове, как в детстве.
— Ладно, ладно. Просто… если что, я рядом, поняла?
Я киваю, и внутри становится тепло.
Он сохранит мою тайну.
А теперь вот так.
Я стискиваю зубы, представляя, как Серёжа небрежно бросает родителям: «Да она с этим Грушевым тусит, он её „Кнопкой“ дразнит».
Как он мог?
Я вскакиваю с кровати, чтобы взять телефон, позвонить ему посреди ночи и наорать на него, но останавливаюсь.
И что?
Кричать? Плакать? Выглядеть ещё более жалко?
Я прижимаюсь лбом к косяку, чувствуя, как гнев сменяется пустотой.
Что это изменит? Родители уже всё решили.
Я сама виновата. Надо было молчать…
А на следующий день Серёжа ловит меня в коридоре, пока родители общаются на кухне. Он заскочил с утра, и тут ему отец с матерью уже основательно промыли мозги — неудивительно, что так затравленно выглядит.
— Юль, послушай…
— Отстань, — я дёргаюсь, но он блокирует дверь.
— Я не хотел тебя подставлять! Мама сама спросила, не знаю ли я, где ты, так как на звонки ты не отвечала, а я…
— Слился, как всегда, — я кусаю губу, чтобы не расплакаться.
— Чёрт, Юля! — Серёжа хватает меня за плечи. — Я не знал, что они устроят допрос! Я думал, они просто волнуются, где ты!
Я вырываюсь, но в его глазах искренняя паника.
— Ты же знаешь, как они…
— Как они что? — я шиплю. — Как решают за меня? Как думают, что я тупая кукла, которая не может выбрать сама?
Серёжа замолкает.
— Прости, — наконец, выдыхает он. — Я исправлю.
— Как?
— Не знаю. Но исправлю.
Он разворачивается и уходит, оставляя меня между злостью и надеждой.
Я намеренно медленно собираюсь в школу, зная, что мама спешит на работу. Папа уже ушёл, так что у меня есть слабая надежда, что смогу пойти одна.
— Юля, ты готова? — её голос из кухни звучит слишком бодро.
— Да… — я натягиваю кроссовки и беру в руки рюкзак.
Мама осматривает меня: джинсы, свитер, никакого макияжа, никаких толстовок. «Приличная девочка». Она кивает удовлетворённо и распахивает дверь.
— Пойдём.
Мы молча спускаемся в лифте, а потом выходим из подъезда, она довозит меня до школы, проверяя, чтобы по дороге до крыльца меня не остановил кто-нибудь «неблагонадежный». Я захожу внутрь и вздыхаю. Ну и как я сегодня буду общаться с Егором, если мне запретили?
Глава 9
Сомнения
Я кладу рюкзак на соседний стул так, чтобы он занял всё место, — большой, неаккуратный, преграда из ткани и молний. Пусть все видят — здесь никому не сесть.
— Эй, Кнопочкина, убери рюкзак! — раздаётся голос Маркова с задней парты. — Я видел нашего спортсмена в окно, сейчас придёт твой рыцарь!
Я делаю вид, что не слышу, и сильнее вжимаюсь в свою тетрадь. Пусть лучше думают, что я заучка-недотрога, чем догадаются о настоящей причине.
Класс постепенно заполняется, но я не поднимаю головы. Рисую в тетради бессмысленные завитушки, пока карандаш не ломается от нажима.