Мосян Тунсю – Благословение Небожителей 1-5 тома (страница 97)
— Ладно, ладно. Всё-таки за оружием нужно постоянно ухаживать, боюсь, я только причиню им вред недостойным отношением. — Принц крайне осторожно вернул меч на полку и ностальгически произнёс: — Когда-то у меня тоже была такая оружейная, но впоследствии её предали огню. Все эти сокровища — редчайшие артефакты. Сань Лан, их нужно как следует беречь.
— Проще простого. Я буду иногда приходить и помогать гэгэ прибираться в оружейной, всего-то.
Се Лянь улыбнулся:
— У меня не хватит совести просить тебя об этом. Разве могу я заставлять Его Превосходительство Князя Демонов выполнять за меня грязную работу?
Внезапно в памяти принца возникло предостережение Цзюнь У: «Сабля Эмин — про́клятый клинок, приносящий несчастья. Чтобы выковать подобное оружие, непременно требуется принести бесчеловечную жертву, а также обладать жестокой решимостью. Не дай ему коснуться себя. И не дай себя поранить. В противном случае, результат предсказать будет невозможно».
Поразмыслив, Се Лянь всё-таки произнёс:
— Вот только… Сань Лан, никакое оружие из представленного здесь, должно быть, не сравнится с твоей изогнутой саблей, Эмином?
Хуа Чэн повёл левой бровью.
— Оу? Гэгэ, и ты тоже слышал? О моей сабле.
— До меня дошли кое-какие слухи.
— Я так понимаю, — посмеиваясь, сказал Хуа Чэн, — что ничего хорошего эти слухи из себя не представляют. Наверняка кто-то сказал тебе, что моя сабля создана при помощи тёмного кровавого ритуала, где в качестве жертвоприношения использовался живой человек?
Как всегда, поразительная проницательность.
— Всё не так плохо. Обо всех ходят какие-то не слишком приятные слухи, но ведь не все верят в них. Не знаю, выпадет ли мне честь своими глазами увидеть легендарный изогнутый клинок Эмин?
— Гэгэ, на самом деле, ты уже давно его увидел. — Он в несколько неторопливых шагов приблизился к Се Ляню и прошептал: — Смотри, гэгэ, это и есть Эмин.
Клинок на поясе Хуа Чэна вновь открыл глаз, взгляд которого скользнул в направлении Се Ляня. Возможно, это было лишь обман зрения, но Се Ляню показалось, что серебряный глаз слегка прищурился, будто улыбаясь ему.
Удача, взятая взаймы. Ночная вылазка в Дом Блаженства
Тогда принц наклонился и обратился к сабле:
— Здравствуй!
Услышав приветствие, глаз прищурился ещё сильнее и прямо-таки вытянулся дугой, будто улыбаясь в ответ. Глазное яблоко поворачивалось то вправо, то влево, так подвижно, что казалось, это вовсе не вырезанный на рукояти сабли узор, а настоящий глаз, ничем не отличающийся от человеческого.
Хуа Чэн приподнял уголок губ.
— Гэгэ, ты ему нравишься.
Се Лянь посмотрел на него.
— Правда?
Хуа Чэн повёл бровями.
— Гм. Правда. На тех, кто ему не нравится, он даже не смотрит. Эмину вообще очень редко кто-то нравится.
После таких слов Се Лянь обратился к сабле:
— Что ж, благодарю тебя. — затем вновь повернулся к Хуа Чэну, — Он мне тоже очень понравился.
Глаз принялся непрерывно моргать, а висящая на поясе Хуа Чэна сабля вдруг задрожала. Но Хуа Чэн отрезал:
— Нельзя.
Се Лянь спросил:
— Что — нельзя?
Хуа Чэн повторил:
— Нельзя.
Эмина снова затрясло, будто сабля изо всех сил старалась выпрыгнуть из ножен. Се Лянь поинтересовался:
— Ты это ему говоришь — нельзя?
Хуа Чэн совершенно спокойно ответил принцу:
— Да. Он хочет, чтобы ты его погладил. Я запрещаю.
Се Лянь расплылся в улыбке:
— Но что же в этом плохого? — и протянул руку к сабле.
Эмин тут же широко распахнул глаз, будто в нетерпеливом ожидании. Се Лянь подумал: «Здесь трогать нельзя, если попаду в глаз, ему будет больно», и потому опустил руку пониже, аккуратно скользнув по изогнутым дугой ножнам. Глаз от его действий окончательно превратился в тонкую щелку, а сабля задрожала с новой силой, словно от удовольствия.
Се Лянь, поглаживая саблю, чувствовал себя довольно необычно. Животные всегда тянулись к принцу, и раньше ему приходилось гладить пушистых котят или щенят, при этом они так же жмурились от удовольствия, то и дело прижимаясь к его груди с фырканьем и сопением. Но когда ощущения от прикосновения к изогнутой сабле из холодного серебра, и не просто сабле, а легендарному про́клятому клинку, оказались почти не отличимыми от поглаживаний щенка, это стало для принца неожиданностью. Да разве ж это кровожадная демоническая сабля, клинок, приносящий несчастья?
Се Лянь и так не верил в слухи, а когда увидел своими глазами, так и вовсе выкинул те злые наветы в мусорное ведро с надписью «не верить». Невозможно при помощи кровавого и бесчеловечного тёмного ритуала сотворить такое милое и смышлёное создание, наделённое сознанием.
Они ещё немного задержались в оружейной, обмениваясь мнением о легендарных драгоценных клинках, после чего Се Лянь в приподнятом настроении взял Хуа Чэна за руку и вместе с ним вернулся в Дом Блаженства.
Юношу тоже привели туда, уже умытого, причёсанного, переодетого в чистое и с белоснежными бинтами на голове. И хотя лицо его по-прежнему скрывалось за плотными повязками, юноша будто полностью преобразился. Изящные очертания худощавых рук и ног выдавали в нём прекрасного молодого человека, каким он должен был выглядеть. Вот только сейчас юноша опасливо ссутулился и опустил взгляд, будто не решался стоять с поднятой головой. Его вид вызывал сочувствие.
Се Лянь усадил его и произнёс:
— Дева Сяоин перед тем, как уйти, поручила тебя мне. И я пообещал, что позабочусь о тебе. Но я всё же должен спросить, желаешь ли ты с этого дня и впредь следовать за мной и заниматься самосовершенствованием?
Юноша растерянно уставился на принца, будто не смел поверить, что кто-то будет помогать ему самосовершенствоваться. Он смотрел на принца с колебанием, но в то же время и с надеждой.
Се Лянь добавил:
— Условия, в которых я живу, с трудом можно назвать хорошими, но я точно могу пообещать, что тебе не придётся больше прятаться, красть еду и терпеть побои.
Произнося это, принц заметил, что Хуа Чэн рядом с ними, прищурившись, смотрит на юношу ледяным, испытующим взором.
Се Лянь мягко продолжил:
— Раз уж ты не можешь вспомнить своё имя, давай дадим тебе новое.
Юноша, подумав, произнёс:
— Ин.
Се Ляня посетила догадка, что парнишка решил таким образом почтить память девы Сяоин[75], поэтому принц согласился:
— Хорошо. Прекрасное имя. Ты из государства Юнъань, а фамильный знак их царствующего дома — «Лан». Как насчёт такого нового имени — Лан Ин?
В итоге юноша медленно кивнул. Се Лянь понял, что такой ответ можно считать согласием отправиться с ним.
И началось пиршество. Это был небольшой приём, который Хуа Чэн устроил специально в честь Се Ляня. Однако по размаху мероприятие ничем не уступало празднеству в честь нескольких десятков гостей. Грациозные девушки, держа в руках яшмовые блюда, наполненные разнообразнейшими лакомствами, лучшими винами, фруктами и закусками, изящной походкой будто в калейдоскопе прохаживались одна за другой по главному залу. Каждая, приближаясь к кушетке из чёрного нефрита, подавала кушанья гостям. Лан Ин вначале только смотрел, не решаясь притрагиваться к пище.
Лишь когда Се Лянь подвинул прямо ему под нос несколько блюд, юноша начал осторожно есть.
Пока Се Лянь смотрел на мальчишку, в его памяти внезапно возникла другая картина.
Такой же мальчик, с лицом, замотанным бинтами, весь покрытый грязью, сидит на корточках и жадно поедает фрукты с блюда для храмовых подношений, которое держит на коленях.
В этот момент мимо прошествовала очаровательная девушка в лёгком пурпурном платье. Она поднесла кувшин с вином. Хуа Чэн протянул руку к вину, наполнил чашу и спросил:
— Гэгэ, выпьешь?
Се Лянь как раз пребывал в раздумьях, поэтому рассеянно принял чашу и опрокинул в рот. Осознание того, что это было вино, заставило его взгляд проясниться. Кто же мог подумать, что принц весьма удачно посмотрит за спину Хуа Чэна и тотчас увидит ту самую девушку с вином, которая кокетливо ему подмигнёт…
Принц так и прыснул: